Я поворачиваюсь к нему.
— Ты весь в татухах.
Артем смотрит на свои руки, как будто впервые их видит. Я тоже откровенно пялюсь на выпирающие вены, закатанные рукава, узоры, чернила. Он не гордится ими, не бросается рассказывать в честь чего он набил каждую, просто носит их.
Я осторожно тянусь пальцами, провожу подушечками по запястью. Но вдруг я ощущаю, что под чернилами живут шрамы. Еле заметные, но я чувствую их. Мы оба прячем то, что болит.
Он не вздрагивает, только замирает.
— Это больно было? — спрашиваю тихо.
Он смотрит в пустоту, чуть улыбается.
— Все больно. Просто по-разному.
Я провожу по коже еще раз медленно и нежно. Он будто дышать перестает, смотрит на меня серьезно.
— Спасибо, что пришел, — шепчу я.
— Спасибо, что написала, — отвечает он.
Я прислоняюсь к его плечу. Осторожно пробую, можно ли. Он не отстраняется. Мы просто сидим так и дышим.
Вместе.
Прошлое молчит. Будущее — туман. А сейчас рядом с Артемом…. Я бы даже сказала рядом с Темным… тихо.
Парень молчит какое-то время, а потом все-таки спрашивает:
— А что случилось?
Я медленно отрываюсь от его плеча. Не хочу портить момент, но он имеет право знать. И, кажется, я больше не могу держать все в себе.
— Поругалась с папой, — начинаю я и глотаю комок. — Ему не понравился медведь. Сказал, что это вульгарно, что я выставляю себя напоказ. А я ведь даже не знала, как ответить. Не знала, как ему доказать, что я уже не маленькая, что мне уже восемнадцать лет.
Он слушает и не перебивает. Только взглядом держит.
— Мы сильно поссорились. Я сказала, что ухожу и ушла.
— Прости, — говорит он. — Я не думал, что это все так...
— Не из-за медведя, — перебиваю я и горько усмехаюсь. — Вернее, не только. Там все давно копилось. А мишка..., — я улыбаюсь, — он был таким теплым, непрошеным чудом. Спасибо.
Артем поворачивает голову, я замечаю, как блестят его темные глаза.
— Это ведь был ты, да?
Он слегка кивает.
Я тянусь и обнимаю его. Впервые мне хочется сделать первый шаг. Осторожно и без страха я глажу ладонями его крепкие плечи. Артем не двигается, делает глубокий вдох.
Мои ноги поднимают меня со скамейки, я встаю рядом с ним. Смотрю на него сверху вниз, скольжу пальцами по шее, зарываюсь ими в жестких волосах на затылке.
Артем прикрывает глаза, словно наслаждается моими прикосновениями.
На самом деле я боюсь быть слишком смелой. Раньше я бы ждала, а сейчас я выбираю.
Я слегка наклоняюсь, наши лица слишком близко. Его дыхание чуть цепляет мои губы. Мои пальцы все еще в его волосах. Его глаза серьезные и чуть растерянные. Он не двигается, ждет, позволяет мне быть первой, если захочу.
И я хочу.
Точно?
Да, да, да!
Я касаюсь его губ. Сначала легкое прикосновение, как будто спрашиваю: можно? Артем отвечает нежно и без жадности. Я чувствую, что он боится меня испугать, и боится самого себя рядом со мной.
Артем пробирается под джинсовку, кладет теплые ладони мне на талию.
Никто никогда не был со мной так осторожен. Я словно хрупкая ваза в его сильных руках.
Мы отстраняемся одновременно, но остаемся рядом. Артем прислоняется щекой к моему животу, у меня сердце замирает. Он обнимает меня так крепко, прижимается ко мне, словно я его спасительный круг.
Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне спокойно.
И страшно хорошо.
ГЛАВА 23
Артём
Я сижу в полудреме. Спина ноет от неудобного положения, руки затекли, но мозг еще не отпускает. Где-то в ушах пульсирует знакомый приглушенный голос.
Мне хочется, чтобы он был в реале.
— Доброе утро, Потапыч.
Я открываю глаза, ноутбук валится с колен, глухо стукается об пол. Сердце выдает рывок, как будто я проспал что-то важное.
Из динамиков слышится шорох, тихое дыхание, голос Ани. Она разговаривает с медведем и действительно спала с ним в обнимку.
Я все видел. До самого рассвета я не сомкнул глаз, только ждал и боялся, что ее отец войдет в комнату, что будет крик, скандал, унижение.
Но все обошлось.
Экран снова оживает. Камера дает почти четкую картинку. Аня в комнате, солнечный свет режет пространство на квадраты. Она не замечает ничего — тянется, зевает, морщится, как котенок.
Такая смешная спросонья. Волосы взъерошены, короткая и легкая пижама. Когда девчонка поднимает руки, майка задирается, оголяя плоский живот. Мне бы отвернуться. Мне бы выдернуть эту гребанную камеру и выбросить ее к чертям.