— У тебя вкус мохито, — улыбается он, прикасаясь лбом к моему.
— А у тебя, как у кого-то, по кому я скучала три дня.
Он тихо посмеивается, и я прижимаюсь к нему щекой, впитываю его тепло, как лекарство от всех тревог. Хочется ничего не говорить. Но я все-таки спрашиваю:
— Ты был на днях в Клетке?
Артём чуть-чуть отстраняется, но не отпускает меня из своих крепких объятий.
— Был.
— Дрался?
Внимательно рассматриваю его лицо, ссадин нет.
— Дрался, а что?
— Мне тут сказали, что после боя на тебя какая-то девка вешалась.
Он хмыкает, а потом искренне смеется. Смеется так, как смеются, когда обвиняют в чем-то абсурдном.
— Кто тебе такую чушь сказал?
— Игорь.
— А, ну тогда понятно, — качает головой он. — Стоп, что?! Ты с ним виделась?
— Он сторожил меня у подъезда, как маньяк. Специально, чтобы сказать это.
Артём раздраженно морщит нос, но быстро берет себя в руки.
— Это была Лера. Она была пьяная в дрова. Но это не имеет значения. Я сразу же ее оттолкнул.
Я молчу и смотрю на его прямой нос, на высокие скулы и взъерошенные волосы.
И он продолжает серьезным тоном:
— Мне никто не нужен, кроме тебя, Ань. Ни одна из них. Я… Я даже не думаю ни о ком другом, только о тебе. Утром. Днем. Вечером. Когда не отвечаешь, думаю, что случилось. Когда улыбаешься, думаю, как бы сохранить этот момент навсегда.
У меня к горлу подкатывает ком. Я чувствую, как колотится мое сердце. Как будто оно решило разбиться прямо здесь, у него в руках.
Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь.
— Я тебе верю.
— А доверяешь? — его глаза начинают странно блестеть.
— Доверяю, — не совсем уверенно отвечаю я.
— Тогда поехали, у меня есть для тебя сюрприз.
ГЛАВА 32
Аня
Артём открывает дверь, пропуская меня вперед, и я сразу же попадаю в тихий и теплый мир. В квартире-студии пахнет чем-то уютным — то ли сандал, то ли просто чистота. Никакого хаоса, ничего лишнего. Свет приглушенный и мягкий, а в окне красуется розово-серое небо вечернего города.
— Здесь так спокойно, — говорю я, оглядываясь. — Это чья квартира?
Он улыбается уголком губ. У него появляется знакомый и волнующий взгляд.
— Снял.
Я замечаю, как мягко закрывается за ним дверь, как он ловко скидывает ботинки. И как не может оторвать от меня глаз.
Мое сердце начинает биться быстрее. Зачем он привел меня сюда? Мы недавно стали по-настоящему близки. Это… наш вечер?
Я нервно поправляю ремешок сумки, ловлю на себе его внимательный взгляд, он словно видит меня насквозь. Артём медленно приближается и, остановившись в шаге, касается моих щек ладонями.
— Что-то не так? — тихо спрашивает он, изучая мои глаза.
Я пожимаю плечами.
— Просто... подумала, может, ты… может, мы…
Он чуть улыбается, а потом шепчет, нежно касаясь лбом моего:
— Не волнуйся, моя Анюта. Сегодня я не перейду границы. Я просто хочу быть с тобой. В тишине и покое, без всего этого мира.
Мое напряжение вмиг уходит. Артём берет меня за руку, ждет, пока я сниму босоножки.
Наконец-то!
А потом он ведет меня вглубь небольшой квартиры, к уютному дивану у стены. И тут я замечаю.
— Это что?
На низком столике стоит переносной поднос. А на нем — роллы. Несколько запечатанных упаковок, палочки, соевый соус.
— Ты серьезно? — я смеюсь. — Ты заказал роллы?
Артём слегка смущается, я сразу это замечаю. Это так странно: видеть, как он, весь этот холодный, крепкий и сдержанный парень, вдруг опускает глаза и слегка краснеет.
— Ты просто как-то сказала, что любишь их. Я запомнил. Подумал, вдруг ты проголодалась.
— Ты запомнил?
У меня сердце сжимается от такой нежности и заботы.
— Слушай, Ань, я может и странный тип, но я стараюсь быть нормальным рядом с тобой.
— Ты гораздо больше, чем просто «нормальный», — говорю я тихо.
Он смотрит на меня своим коварным взглядом. Без намеков, без давления, только тепло, глубина и искренность. Я не могу не поцеловать его. Сначала несмело, мягко. Но он отвечает чуть крепче, чуть настойчивее, сдержанно. Но в то же время так, что у меня подгибаются колени.
А после мы садимся на диван, нас разделяет только поднос. Мы спокойно едим роллы, Артём наливает белого вина, затем берет себе в рот немного васаби. Кривится, будто это яд, и я смеюсь до слез. Он улыбается той редкой, искренней, чуть уставшей, но настоящей улыбкой.