Девчонка не отводит от меня настороженного взгляда, впитывает все ощущения, что дарят ей мои пальцы. Ее тело дрожит в моих объятиях, глаза прикрываются.
Я ласкаю ее между ног пальцами, а поцелуями покрываю шею, которую она мне подставляет.
— Артём, — шепчет она и облизывает свои губы.
— М? Остановиться?
— Нет.
Я усиливаю нажим пальцами, быстрее вырисовываю круги на клиторе, он становится больше, половые губки набухают, я подбираюсь к текущей дырочке. Медленно и без лишних движений ввожу палец только на фалангу.
Аня тут же вся сжимается, впивается в меня острыми ноготками.
— Расслабься, Ань, я только пальчиком…
И она позволяет мне войти в нее еще немного. Постепенно мои движения становятся активнее, глубже.
Я чувствую, как учащается ее дыхание, вижу, как грудь приподнимается.
Большим пальцем тереблю клитор, и моя зеленоглазка взрывается в мощной эйфории. Она упирается лбом в мое плечо, кажется, что даже прикусывает меня зубами.
Стоны тонут в моей футболке, ее ножки дрожат от сладкого импульса.
Да, моя красивая, ты кончаешь бесподобно. Как бы мне хотелось, чтобы ты так же сжималась с моим членом внутри.
Через несколько секунд она откидывает голову на подушки, длинные волосы рассыпаны по сторонам. Щеки горят, глаза блестят, а на пухлых губах появляется смущенная улыбка.
— Все хорошо?
— Мгм, — кивает она. — Вот только…
Ее хитрый взгляд стреляет мне в область паха.
— Ты же не получил разрядку.
— Успею, — улыбаюсь я и целую ее в губы.
ГЛАВА 34
Аня
Артём держит меня за талию, прижимает ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, дрожь пролетает по позвоночнику.
У него сильные и уверенные руки, но в его движениях только нежность.
Мы стоим под фонарем возле подъезда, и целуемся так, будто завтра наступит конец света.
— Я по тебе скучала, — шепчу я, не отрываясь от его губ.
— Я тоже, Анют, — хрипловатым голосом произносит он. — Просто навалилось все.
— Я знаю и понимаю. Но все равно скучаю.
Он улыбается уголками губ, целует меня в висок. Потом чуть отстраняется, ладонями легко сжимает мои плечи.
— Беги, а то твои предки с вилами выйдут.
Я улыбаюсь, качаю головой.
— Не хочу.
Снова целую его, чуть сильнее и с тоской. Он тяжело выдыхает, прижимается лбом к моему.
— Ань, если ты сейчас не уйдешь, я тебя точно не отпущу. И ты останешься со мной на всю ночь. Без вариантов.
Эти слова порождают внутри меня ток. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь двор.
— Ладно, — выдыхаю я. — У тебя завтра выходной?
— Да.
— Значит, завтра ты весь мой.
— Всегда твой, — шепчет он.
Я улыбаюсь, делаю пару шагов назад, не отводя взгляда от Темного. Он стоит под фонарем, как герой из фильма. Мой герой.
Затем я ныряю в подъезд и поднимаюсь по ступеням в эйфории. Воздух легкий, руки пахнут его парфюмом, губы горят.
В квартире темно, только из кухни льется мягкий, желтый свет.
Я скидываю босоножки, иду в коридор и вдруг:
— Анна, иди сюда, — раздается строгий голос отца.
Я заглядываю в кухню. Папа сидит за столом, перед ним — разделочная доска, ножи, точилка. Экран телевизора, висящего на стене, мерцает новостями. Он не смотрит на меня, а методично точит лезвие ножа.
— Ты опять была с ним?
Я скрещиваю руки на груди, опираюсь плечом о дверной косяк.
— Его Артём зовут, — отвечаю тверже, чем рассчитывала. — И да, была.
Он откладывает точилку, поднимает на меня хмурый взгляд.
— Почему ты такая упрямая? Ты не понимаешь, кто он. Я не просто так тебя отговариваю.
— Я уже не ребенок, пап. Артём хороший, и ты даже не даешь ему шанса.
— Потому что я вижу, какой он на самом деле, — строго произносит папа.
— Это не твоя жизнь, а моя! — грубые слова вылетают сами. — И я хочу ее прожить так, как считаю нужным.
Папа медленно встает. Его военная выправка не улетучивается даже дома. Высокий, сдержанный. Кажется, он сейчас как рявкнет, что вся посуда в квартире начнет дрожать.
— Пока ты живешь в моем доме, я имею право знать, с кем ты и где ты.
— А я имею право любить. Его, — добавляю, глядя прямо ему в глаза.
Папа смотрит на меня, но не злобно. Я замечаю страх в его уставших глазах. Страх за свою единственную дочь. И мне становится стыдно, что я вела себя грубо с ним.
— Спокойной ночи, пап, — бросаю я, уходя к себе в комнату.
Слышу, как он садится обратно, как снова берет нож, как металл встречает камень.