Я сажусь на кровать, поджав под себя ноги. Моя комната тихая, только с улицы доносится гул машин.
Обнимаю мишку, без которого я уже не представляю свой жизни. Он уже полностью пропах моими духами и кремом.
Вытаскиваю из шкафа портрет Артёма. Тот, где он именно такой, каким я его люблю: сосредоточенный, с усталым взглядом и мягкой линией губ.
Мой Артём.
Экран телефона вспыхивает.
Ника: Ну, было? (и смайлики огоньки).
Я закатываю глаза и падаю спиной на кровать.
Господи, зачем я ей вообще рассказала о той ночи, когда Артём довел меня до моего первого оргазма?!
Набираю ответ.
Я: Ничего не было.
Через две секунды.
Ника: Опять?!!! Ты шутишь?
Я закусываю губу, откидываю волосы назад, потом отвечаю.
Я: Он сказал, что не хочет переходить границы. Что я для него не вещь в моменте. А человек, которого он уважает.
Прочтено.
Ника: Подожди, то есть ты хочешь сказать, что ДО СИХ ПОР у вас ничего не было?
Я: Ника, не пиши капсом.
Ника: Ты реально думаешь, что такие вообще существуют? Чтобы не воспользоваться ситуацией?
Я прижимаю мишку к груди, вспоминаю, как его пальцы тогда скользили по мне, будто знали каждую точку моего тела...
А потом его взгляд… не хищный, не требовательный.
Я: Да, существуют. Мой Артём именно такой.
Ника: Ну, тогда храни его, подруга. И не забывай, что ты — ходячее везение. Такие, как он, только в Красной книге.
Я усмехаюсь, смотрю на портрет. Артём будто улыбается уголками губ.
— Мой редкий зверь, — шепчу я, прижимаясь к мишке, и все внутри замирает от нежности.
Я только собираюсь отложить телефон, как дверь приоткрывается.
— Анечка, ты не спишь? — в комнату заглядывает мама.
Я резко сажусь, пряча мишку за себя, словно он может выдать все мои секреты.
— Нет. А что?
Мама заходит, не включая свет, горит лишь ночник. Она садится на край кровати, поправляя домашний халат.
— Я хочу с тобой поговорить об Артёме.
— Мам, только не начинай, пожалуйста…
— Аня, я не против того, что ты влюблена. Это… нормально. Это даже хорошо. Просто…, — она нервно поглаживает себя по бедру, будто собирается с духом, — он взрослый, он непростой парень. И я вижу, как ты к нему привязалась.
Я стискиваю челюсть. Ненавижу такой голос мамы, в нем тревога и недоверие. Будто я маленькая девчонка, которая опять что-то напутала.
— Непростой — это что значит?
— Он странный, Аня. Закрытый какой-то. Я понимаю, что у него было что-то тяжелое в прошлом. Он тебе ничего не рассказывал?
Я отвожу взгляд, пальцы мнут край пледа.
— Он не обязан мне докладывать.
— А ты не думала, почему он избегает откровенных разговоров? Ты ведь замечаешь, что он не дает тебе знать все…
— А кто дает? Вы с папой до сих пор тайнами живете!
Мама морщится. Я сразу жалею, что ляпнула такое, но не отступаю.
— Почему вы ВСЕ против него? — мой голос срывается. — Что он вам сделал? Он заботится обо мне, ему не нужен от меня только секс. Он… он вообще, самый светлый человек, что у меня есть!
Мама смотрит на меня с болью и даже не пытается спорить.
— Я просто боюсь за тебя.
Я резко поднимаюсь.
— Я его люблю. Ясно?! Люблю. И если вы не можете это принять, то проблема не во мне. И тем более не в Артёме.
Мама встает и направляется к двери, но вдруг задерживается.
— Я не против любви, Аня. Я просто прошу: будь осторожна. Иногда даже самые светлые люди несут за собой слишком длинную тень.
И она уходит. Я стою одна среди комнаты с бешено стучащим сердцем.
А ночью мне снится очень странный сон…
ГЛАВА 35
Аня
Мне снится, что я снова подросток. Лето, вечер окутывает улицу, но воздух все равно тяжелый и душный. Я отчетливо чувствую запах разогретого асфальта и сигарет. Голос отца бьет по ушам, как хлыст.
— Садись в машину, Анна! — он стоит, сжав губы, глаза сверкают злостью.
— Я не хочу домой!
— Быстро. В машину! — грозно рявкает отец.
Его терпение лопается, и он стремительно несется ко мне. Не успеваю я пикнуть, как он впихивает меня в свою ниву, насильно пристегивает ремнем безопасности и направляется к водительской стороне.
Я скрещиваю руки на груди и дуюсь. Смотрю в окно на Марину, которая стоит возле подъезда. Подруга растеряна и ничего не может сделать против моего папы.