— Ну и пусть, — шепчу я в пространство. — Я все равно буду тебя искать. Хоть весь город переверну.
Внизу скрипит ступенька, Пират поднимается. Он показывается в открытом люке и молчит. А я сжимаю толстовку в руках и смотрю на него.
— Я его не отпущу, — говорю я тихо, но так, что сама слышу сталь в своем голосе. — Так и передай своему другу!
И Пират впервые не отшучивается и не прячет глаза, а просто кивает.
Выйдя из мастерской, мы с Никой садимся на лавке неподалеку, прямо под раскидистой липой. Воздух стоит тяжелый, день сегодня жаркий, но здесь хотя бы тень.
Ника щелкает семечки, лениво бросая шелуху в целлофановый пакет. Я поджимаю ноги, уткнувшись подбородком в колени.
— Может, еще раз на квартиру сгоняем? — спрашивает подруга.
Я медленно качаю головой:
— Нет смысла. Там уже живут другие.
Ника зевает, а я вдруг распрямляюсь, будто током ударило.
— Я знаю, что нужно делать!
Она щурится, поворачиваясь ко мне.
— Ну-ка!
— Мне нужен хороший психолог, — выпаливаю я и опускаю ноги на землю. — Гипноз должен помочь. Я должна все вспомнить. Даже не для Артёма, а для себя. Потому что жить с этим черным пятном в голове тошно.
Ника перестает щелкать семечки, подозрительно смотрит на меня.
— Ань, ты уверена? Это ж не игрушки.
— Уверена, — говорю я, и сама удивляюсь, насколько твердо прозвучал мой голос. — Я не могу так, как будто у меня половину жизни вырезали. И я сама себе противна от того, что могла оговорить Артёма. Я ведь не могла!
Подруга закусывает губу, разглядывает меня.
— Тогда надо найти хорошего специалиста. Не шарлатана.
— Найдем, — киваю я.
И впервые за долгое время я чувствую, что у меня есть хоть какая-то ниточка. Не к Артёму, а к себе самой.
ГЛАВА 54
Артём
— Артём, ты один остался, — строго произносит начальник, заглядывая в раздевалку.
Я все еще в старых шмотках, в которых таскал ящики с картошкой.
— Хотите я сегодня закрою? — смотрю на мужчину.
Начальник мнется с ноги на ногу, решается. Я слышал сегодня, как он говорил, что у дочки день рождения и ему хочется приехать домой пораньше. И я специально тяну время, чтобы дожать его.
— Ладно, — сдается он, протягивая мне связку ключей. — Только последнюю дверь на три оборота.
— Хорошо.
Дверь захлопывается, и сразу становится тихо, как в гробу.
Я остаюсь на складе один, как и планировал. Сегодня мое место ночевки здесь.
У стены стоит скрипучий диван, который работники приволокли для отдыха. Пахнет пылью, землей и сыростью. Я валюсь на него, достаю телефон. Экран светится в темноте. Листаю фотографии, как самый конченый мазохист. Рана кровоточит, а я специально пальцем в нее лезу.
На фотках Аня смеется, поджимает губы, злится, целует меня в щеку. Все это еще вчера казалось настоящим. Вот эта фотка мне нравится особенно. Мы лежим на полу на квартире, Аня на моем плече, оба смотрим в камеру. Темнота скрывает наши лица, но глаза блестят.
Радостные моменты, которыми жизнь меня лишь раздразнила. Она показала, как хорошо может быть, а теперь внутри только пустота.
Блядь!
Я зажмуриваюсь, но не помогает. Перед глазами все равно ее лицо. Я хотел верить, что она — мой шанс. Что хоть раз в жизни судьба не издевается. Но когда этот ублюдок Мазуров назвал ее имя… когда я услышал, что она подтвердила тогда, что я тронул Маринку… мир снова рухнул.
И ведь пазл сложился. Никита тогда сорвался не только из-за слов сестры. Он был уверен. Почему? Потому что свидетелем оказалась Аня. Та, кто потом спасла меня на дороге. Та, кто целовала мои шрамы, будто они священные. Та, кому я поверил больше, чем себе.
Зачем? Зачем она это сделала? Мы тогда виделись всего раз-два. Не было между нами ничего. Я не обижал ее, не унижал. Я даже имени ее не запомнил. А она… Она просто взяла и подписала для меня приговор.
«Он ее тащил в подъезд». «Она ее забирала оттуда использованную».
Я слышу эти слова, будто они звучат прямо сейчас, и не могу дышать.
Я не знаю, что хуже: то, что меня резали и били те, кого я считал братьями или то, что все началось с нее. С ее голоса.
Я. НЕ. ПОНИМАЮ! Может, ее заставили? Может, ей показалось? Но факт остается фактом: ее слово сломало мою жизнь.
И теперь она плачет и тянется ко мне. Клянется, что не могла так сказать. Но я-то знаю цену этим словам. Когда-то я поверил и чуть не умер.
Телефон выскальзывает из рук, и с грохотом падает на пол. Я отворачиваюсь лицом к спинке дивана.
Зачем, Аня? За что?
Ответа нет. И, наверное, никогда не будет.