Я сам себе сто раз задавал этот вопрос: почему я поверил Мазурову? Ведь мог врезать по его довольному ебалу, мог плюнуть на него и даже не задумываться.
Но я поверил, потому что в моей жизни предательство всегда приходило именно от тех, кому я доверял.
Я видел, как «друзья» издевались надо мной. Видел, как девушка, в которую я начал влюбляться, без колебаний выдумала ту ночь, чтобы отмазаться от отцовского ремня. Я научился: если есть выбор между верой в хорошее и верой в худшее — худшее всегда оказывается правдой.
И потому, когда Мазуров сказал про Аню, я поверил.
Не потому что хотел, а потому что во мне сидит червь: «А вдруг и правда?».
Потому что я не считаю себя достойным любви. Потому что мне всегда проще поверить, что меня предадут, чем в то, что кто-то будет рядом до конца.
Да, он мог соврать, мог специально ударить в самое слабое место.
Но у меня уже был опыт, из-за которого я ношу на теле шрамы. Я слишком хорошо знаю: даже самые близкие могут вонзить нож. И когда он произнес ее имя, я увидел в глазах Ани растерянность. Этой доли секунды мне хватило, чтобы сорваться в пропасть.
Я чувствую, как сжимается горло, как в груди растет тупая тянущая боль. Та самая, которую я привык глушить. Фоновая. Она всегда со мной. И сейчас она обрушивается, накрывает целиком, будто бетонная плита.
Глаза жжет. Я перекатываюсь на спину и втыкаюсь взглядом в потолок, стиснув зубы так сильно, что сводит челюсть. Слезы все равно прорываются.
Это похоже на то, как режут ножом по старым шрамам. Они вроде бы затянулись, но стоит нажать чуть сильнее, и они снова открываются.
Телефон вдруг оживает на полу. Вибрация разносится по складу.
Звонок от Ани. Я замираю, сердце рвется наружу, хочу ответить. Хочу услышать ее голос, хочу, чтобы она сказала: «Я все вспомнила. Я нашла объяснение. Я не виновата».
Хочу верить, но в ту же секунду меня окутывает страх.
Я не выдержу второй раз. Если снова окажется ложь, если снова ее слова разорвут меня, я не выстою в этом бою.
Палец зависает над экраном, а потом я скидываю звонок.
Через секунду — новый вызов.
Я задыхаюсь, внутри все сжимается. Скидываю снова, затем подскакиваю с дивана.
— Хватит! — ору истошно в темноту.
Со всей силы бросаю телефон в стену, он ударяется с глухим треском и разлетается на части. Гулкий звук отдается эхом, а я продолжаю кричать до хрипоты. Так, что легкие выворачивает. Так, что кровь приливает к вискам.
Кричу в пустоту склада, в бетон, в ржавые балки. Кричу от боли, от любви, от бессилия. Кричу, пока голос не срывается.
И падаю обратно на диван, сгибаюсь пополам.
Фоновая боль накрывает меня целиком, как тогда, когда я висел на цепях, когда молил о смерти, но выжил. Только сейчас еще хуже. Тогда враг был снаружи, а теперь — внутри.
Я люблю ее.
Черт возьми, я люблю ее так сильно, что ненавижу себя за это!
ГЛАВА 55
Аня
Я сижу на кровати, поджав под себя ноги. Слезы высохли, но горло все еще дерет так, будто внутри потерли наждачкой. В дверь тихо стучат. Я сначала не хочу отвечать, но дверь приоткрывается сама.
Папа осторожно заходит в мою спальню. На его лице нет привычной строгости, только усталость и жалость. Я никогда не видела его таким.
Он садится на край кровати и долго молчит, а я не выдерживаю.
— Пап, — сглатываю я, — расскажи мне все. Только без недомолвок. Я больше не могу жить в этой пустоте.
Он закрывает глаза, будто собирается с силами. И потом начинает говорить.
— Я сам попросил перевод на работе, чтобы уехать в другой город, начать все заново. Я видел, что с тобой происходит. Ты была совсем девчонкой, попала в нехорошую компанию. Я боялся, Аня. Каждый день боялся, что потеряю тебя.
У меня сжимается сердце. Я не знаю, что сказать.
— А потом та история, — он осекается, смотрит на меня прямо. — Ты же думаешь, что просто все забыла? Нет, Ань. Это я настоял. Я нашел хорошего психотерапевта, он помог стереть страшные воспоминания. Я видел, как они ломали тебя изнутри. Ты перестала спать, перестала смеяться. Ты носила в себе такой груз, который тебе было не по силам тащить. Я принял решение за тебя.
Меня будто ударили по затылку.
— Ты стер мою память? — шепчу я, не веря в то, что слышу.
— Не я, — качает он головой. — Но я был тем, кто поставил подпись. Я сделал это ради тебя. Ты моя единственная дочь. Я бы жизнь отдал, лишь бы уберечь тебя от всего этого ада.
Я чувствую, как глаза наполняются слезами. У меня смешиваются злость, обида и… нежность. Потому что я вижу перед собой не строгого железного отца, а мужчину, который пошел на отчаянный шаг ради меня.