Вот так. Честно. В лоб. Как кулак.
Я смотрю на нее, на ее смелость. На ее голые ноги, на ее глупое худи с лисой и с рисунками маркерами на рукаве.
И не чувствую ни-че-го. Ни жалости. Ни раздражения.
Просто пустота. Впрочем, как и всегда.
— Прости, Лер.
— Уже привыкла, — отвечает она тихо и разворачивается.
Уходит спокойно, не хлопнув деревянным люком. И только тогда я снова сажусь на диван.
Я снова поднимаю лист с глазами. Провожу пальцем по зеленому зрачку.
Вдруг — резкая вспышка памяти, как выстрел:
...Я лежу на холодной земле, весь в крови. Дышать не могу, воздух хрипит в легких.
Сверху раскинулось черное небо, усыпанное звездами.
«Красиво подохнуть под ними» — мелькает мысль.
И вдруг — крик. Женский. И следом ее лицо склоняется надо мной. В глазах паника. Или боль. Я не понимаю.
Потом — темнота.
ГЛАВА 8
Аня
Мама возится у плиты, тушит овощи в сотейнике, периодически помешивая их. В духовке запекается курочка, в квартире стоит домашний и аппетитный аромат. Без него дом будто пустой. А с ним вроде бы все в порядке.
Я сижу напротив, в старой футболке и чищу картошку, волосы завязаны в высокий пучок.
— Еще, мам?
— Еще немного, — отвечает мама, даже не оборачиваясь.
Она всегда все знает, словно у нее глаза на затылке. А я улыбаюсь краем губ, ощущая внутри легкий трепет от предстоящего разговора.
— Ма-а-а-ам, я хочу тебе кое-что рассказать.
— Я во внимании.
— Мне нравится один парень, его зовут Игорь.
— Игорь, — повторяет мама, вытягивая гласную «и», будто пробует его имя на вкус. — И что за Игорь?
Я начинаю с захлебом все рассказывать.
Про то, какой он красивый и как с ним интересно. Про то, как он смешно шутит. Про глаза — карие, но не теплые, а такие внимательные. Про то, что он встречает меня возле универа, говорит, что скучал, но не давит. Как будто рядом с ним тихо, и в этой тишине можно дышать.
Мама кивает, отставляет сотейник с конфорки и выключает газ.
— Хорошо. А что ты о нем знаешь?
— Ну… Он учится на пятом курсе на юридическом факультете. Умный. Читает.
— Это все хорошо. А семья? Друзья? Что он любит?
Я замолкаю и чищу дальше. Картошка скользит, пальцы мокрые.
— Я не знаю, — говорю тихо. — Но рядом с ним мне спокойно.
Мама поворачивается и смотрит прямо на меня.
— Аня, я не хочу испортить тебе сказку, правда. Но иногда, когда с человеком слишком спокойно, это не потому, что он хороший, а потому что ты рядом с ним теряешь себя.
Я нервно вздыхаю и втыкаю нож в картошку.
— Он не такой.
— Я надеюсь, дочь, но ты не спеши. В омут с головой — это красиво только в книгах. В жизни лучше проверять, насколько он глубокий и что там внизу.
— Мам…
— Я просто хочу, чтобы ты помнила: ты можешь ему доверять, но не обязана.
Она ставит кастрюлю на плиту, вытирает руки полотенцем.
— И еще. Вы с ним… уже?
Я смотрю на нее и прищуриваюсь.
— Мам!
— Я не лезу. Просто если… то будь умной и осторожной.
— У нас ничего не было.
— Пока.
— Мам! — улыбаюсь я, пряча щеки в плечи.
— Ладно-ладно, — смеется она. — Я просто делаю то, что должна. Я переживаю за тебя. И, пожалуйста, Аня, думай чаще об учебе.
Папа приходит домой в семь, сегодня пораньше. Сначала мы слышим, как проворачивается ключ в замке, потом тяжелые шаги в прихожей и знакомое:
— Где моя семья?
Мама улыбается.
— Мы на кухне. Чистим картошку и воспитываем.
— Кого из вас двоих? — смеется папа и заходит.
— Привет, пап.
— Привет, дочка, как день?
Мы ужинаем все вместе по традиции. Никто не отделяется, все садимся за стол и на некоторое время отключаемся от внешнего мира.
Папа рассказывает, как очередные курсанты решили отправиться в самоволку, мама кивает, ворчит на «зеленых пацанов», потом следит, чтобы папа ел медленнее, а я ловлю на себе их родные и теплые взгляды.
Потом мы смеемся над чем-то дурацким. Обсуждаем фильм, который никто из нас не видел.
После ужина я мою посуду в тишине, слушаю, как в комнате мама включает телевизор, папа просит ее переключить на новости.
Вода горячая, почти обжигает, но мне комфортна такая температура.
Потом я иду в свою комнату. Окно открыто. Вечер теплый, ветер перебирает листы в блокноте, лежащем на столе.
Я опускаюсь на пол у кровати, открываю нижний ящик тумбочки. Достаю ту самую фотографию, которую раньше хранила в черной коробке.