Дин теперь вспоминает, как Кас тогда вышел из ванной, почти шатаясь от усталости. Как добрел до кровати и заснул почти мгновенно, совершенно вымотанный. И как даже во сне с его лица не сходила тревога, как он вцепился руками в подушку, так что Дин даже сидел и следил за ним какое-то время, обеспокоенный, не вызвано ли это утомление какими-то последствиями действия изгоняющего символа.
«Я должен был догадаться, что что-то не так…»
— Я проснулся среди ночи, — говорит Кас тихо. — До моего сознания постепенно начинало доходить: я стал смертным, я теперь совсем слился с этой смертной оболочкой, и она была… я был опасно болен. Больше я не мог заснуть, поэтому оделся, сел на кровати и стал обдумывать возможные варианты. У меня был мой изначальный вариант: никому не говорить, ничего не делать и позволить жизни подойти к естественному концу. Или другой вариант: я мог бороться. Мог попробовать выжить… попросить людей мне помочь. И в этом случае я мог либо сказать вам с Сэмом, либо сделать это один.
Кас умолкает на долгое время.
— Ты спал, — заговаривает он снова. — Пока я все это обдумывал, ты спал на соседней кровати. Я понимал, что вы с Сэмом проехали долгий путь в тот день — только ради меня. Я не хотел тебя тревожить, но, признаюсь, какое-то время я сидел и смотрел на тебя.
Он снова делает паузу. Дин чувствует, как Кас шевелится: он немного отстраняется, повернувшись лицом к Дину, как будто теперь хочет ясно видеть его. Они оказываются друг напротив друга, лежа рядом на одной подушке и глядя друг другу в лицо. Свет исходит от прикроватной лампы позади Каса, так что его лицо в тени, но Дину видны его глаза. Несколько мгновений Кас глядит на Дина крайне задумчиво.
— Я смотрел, как ты спишь, — говорит Кас, — и я подумал: я хочу жить, мне нужно больше времени. Я еще не все сделал здесь. Я подумал: я хочу больше времени с Дином.
От этого спокойного утверждения у Дина перехватывает дыхание. И в глазах Каса теперь появилось особое выражение: он изучает лицо Дина ласковым уверенным взглядом, так что Дину становится трудно вздохнуть. Спустя несколько секунд ему приходится порядочно поморгать, чтобы прояснилось зрение.
— В любой роли, — добавляет Кас, глядя на Дина, пока тот пытается взять себя в руки. — Даже просто в роли друга, хранителя, или какого-то союзника. Я хотел быть рядом с тобой дольше, хоть немного дольше — в любой роли. — Он колеблется и добавляет с выражением легкого смущения: — Хотя, наверное, стоит прояснить, что я не пытался… я не планировал… я не предполагал, что мы… я не планировал всего этого, пойми.
— Я знаю, — шепчет Дин.
— То есть у меня не было тайной стратегии фелляции, — поясняет Кас.
От этого комментария Дину смешно. Смех пробивает комок в горле, и Дин наконец снова может разговаривать более или менее нормально. Он отвечает, пытаясь пошутить:
— Но ты же такой опытный тактик!
— Мой опыт — в основном в четырехмерных воздушных боях, не в фелляции, — говорит Кас. — То есть не то чтобы эта мысль не приходила мне в голову… Я же не всегда занимал мужские оболочки. И я вижу воспоминания оболочки, если человек готов ими поделиться, — я видел мысли оболочек, которыми владел, и понимал, к чему тяготеют люди… Так что, признаюсь, я задумывался… Как бы там ни было, я всегда полагал, что тебе это неинтересно. Но суть в том, что, независимо от характера нашей дружбы, я хотел побыть здесь еще.
Кас делает глубокий вдох и продолжает историю.
— В общем, я подумал: когда Дин проснется, я скажу ему об аномальной массе. Но было еще рано — до рассвета оставался еще час, и за этот час я начал думать о том, как вы выглядели предыдущей ночью, за ужином. Вы оба с Сэмом, вы были так… спокойны, Дин. Вели себя так свободно, так расслаблено. Вы были так счастливы. У тебя ведь даже лицо меняется, знаешь… — Несколько секунд Кас молчит, изучая лицо Дина. Его рука лежит на подушке между их лицами, и он поднимает палец и касается им губ Дина. — У тебя совсем другая улыбка, когда ты по-настоящему расслаблен. Она преображает твое лицо, ты об этом знаешь? — Говоря это, он легонько проводит пальцем по губам Дина, словно вычерчивая улыбку. — И голос твой меняется, и то, что ты говоришь. Ты больше шутишь. И шутки твои добрее. И ты вот так улыбался за ужином и шутил со мной и Сэмом, и я подумал: «Я никогда не видел его таким счастливым. Я никогда не видел, чтобы он так улыбался». Сэм тоже, но ты в особенности. И вот… я представил себе момент, когда скажу тебе об аномальной массе, и ясно увидел, как исчезает эта улыбка. — Кас снова проводит пальцем по губам Дина. — Я увидел это так ясно, как будто это происходило на самом деле, — как пропадает твоя улыбка. Как меняется твое лицо. Как на твои плечи опять ложится тяжкое бремя. Дин… я просто не смог этого сделать.
— Черт, Кас… — шепчет Дин.
Пальцы Каса до сих пор на его губах. Дин берет руку Каса, поворачивает ее и целует ладонь.
У Каса вырывается тихий вздох, и он ласкает кончиками пальцев щеку Дина, пока Дин целует его в ладонь еще раз. После этого Дин делает паузу, но Кастиэль, похоже, достиг какого-то перерыва в своем рассказе: комната погружается в тишину. Все внимание Кас теперь уделяет поглаживанию Дина по щеке. Так что Дин наклоняется и целует его в губы.
На этот раз это нежный поцелуй — очень мягкий и медленный, почти как в замедленной съемке: каждый его момент растянут. Дин кладет руки Касу на щеки и постепенно продвигается ладонями к вискам, под шапку, обнимая его голову с обеих сторон.
Скользя ладонями по обнаженной коже. По тем областям, где нет волос.
Впервые с тех пор, как Дин узнал про рак, Кас сознательно позволяет ему вот так прикасаться к своей голове.
«Волосы не имеют значения, Кас, видишь, волосы не имеют значения», — думает Дин, и это правда: они совсем не имеют значения. Дин вообще вскоре забывает про волосы, потому что Кастиэль целует его в ответ.
Так же мягко, так же нежно, перенимая темп Дина. Кажется, он осваивает технику поцелуев с каждым разом все лучше.
В конце концов они разрывают поцелуй. Дин прислоняется лбом ко лбу Каса и делает медленный вдох.
— Прости, что я тебе не сказал, — говорит Кас. — Я просто не смог. Я не смог.
— Я понимаю, — отвечает Дин, кивая, — и он на самом деле понимает. Сколько раз он сам скрывал что-то от Сэма, чтобы Сэм не переживал? И от Каса тоже? Для начала Метка Каина приходит на ум. — Я понимаю, Кас, правда. Но теперь это наше общее дело.
Кас кивает.
Потом он слегка напрягается и поворачивает голову, словно прислушиваясь к чему-то. Дин тоже прислушивается и секунду спустя различает отдаленный скрип входной двери и шаги по лестнице. Они оба слушают в тишине, как Сэм проходит по коридору в ванную, чтобы принять душ после пробежки.
— Сэму, наверное, тоже нужно это услышать, — говорит Дин — немного неохотно, так как ему очень жаль заканчивать эту интимную часть беседы, когда можно перешептываться, уютно устроившись на одной подушке. Но Сэм тоже участвует, и ему определенно нужно знать подробности.
Кас снова кивает.
— Остальное я расскажу вам обоим.
========== Глава 29. Я и тебя приведу в порядок, клянусь ==========
Когда Дин и Кас заходят в кухню, Сэм поднимает глаза от кофейника. Как только он замечает мрачное выражение лица брата, его улыбка исчезает. Он переводит взгляд с Дина на Кастиэля, напрягшись, словно ожидает какого-то мелодраматического сюжетного поворота, — может быть, гадая, не поссорились ли уже Дин и Кас.
Но Кас говорит:
— Сэм, я рассказывал Дину про свой рак, и он решил, что тебе тоже нужно это услышать.