С лица Сэма пропадает неуверенность. Он по-прежнему выглядит так, словно готовится к чему-то серьезному, но теперь уже к совершенно иной новости.
Он кивает, снимает еще две кружки с полки над кофейником и молча наливает всем кофе. Кас безмолвно берет свою кружку, кивая и слабо улыбаясь в ответ. Без комментариев он ведет братьев в комнату с картами, где садится во главе стола, задумчиво глядя на карту Тихого океана. Дин и Сэм усаживаются по обе стороны от него. Сэм бросает на Дина несколько тревожных взглядов, будто надеется, что Дин как-то телепатически подскажет ему, в чем дело. Но Дин понимает, что это история Каса и рассказать ее должен он.
Они ждут, пока Кас медленно отхлебывает свой кофе. Наконец он начинает говорить.
***
— Когда я оставил вас во Флагстаффе, — начинает Кас, глядя на них, — я сначала прошел пару кварталов в другом направлении, чтобы запутать вас, а потом повернул и вернулся вверх по холму к тому же госпиталю. Сэм, я только что рассказал Дину, как врачи уже нашли у меня аномальную массу, когда осматривали меня после инцидента в Гранд-Каньоне. И их кот обнаружил уплотнения у меня в животе… — («КТ», — произносит Дин одними губами в ответ на недоуменный взгляд Сэма.) — И я решил… Если честно, я просто очень не хотел тревожить вас всем этим. Короче говоря, я вернулся в госпиталь в одиночестве, у меня взяли еще анализы, а два дня спустя сделали мне первую операцию — пока только мелкую, биопсию основной аномальной массы.
Кас делает еще один глоток из кружки. Ни Сэм, ни Дин не притронулись к своему кофе.
— Биопсия подтвердила, что это тестикулярный рак, — говорит Кас. При этих словах Сэм подвигается на стуле, тихо втянув воздух, и на этот раз в его взгляде Дин читает почти надежду. Он улыбается брату вымученной улыбкой, думая: «Да, Сэм, но он почти в четвертой стадии».
— Кроме того, мою кровь исследовали на маркеры, — продолжает Кас. — Что-то в крови может указывать на наличие такого типа рака, и они измерили этот показатель, и он был завышен. Так что… определенно тестикулярный рак. Потом несколько дней ничего не происходило… Я сходил в городскую библиотеку, чтобы узнать о нем побольше, а врачи тем временем совещались о том, как именно удалить основную аномальную массу. Как, гм… удалить яичко. Как я понял, есть нецелесообразные методы, которые могут вызвать рассеивание раковых клеток по организму, поэтому врачи взвешивали варианты и продумывали подход. Тем временем мне назначили вторую операцию, чтобы исследовать уплотнения в животе, которые обнаружил кот.
Сэм сидит абсолютно молча. Похоже, как и Дин ранее, он принял решение не прерывать рассказ Каса поправкой про «кота». Дальше Кас произносит на одном дыхании:
— Операция на животе была утром, я проснулся в середине дня, и доктор пришел навестить меня и сообщил, что рак распространился в лимфоузлы, и, хотя его несколько сложно классифицировать, они решили, что это тестикулярный рак стадии 3В, что означает, он прогрессировал довольно сильно. — Кас делает паузу и добавляет совершенно неубедительным тоном, глядя в кружку: — Хотя… все не так плохо, как могло бы быть… на самом деле, могло быть и хуже… учитывая обстоятельства.
— Э, — вмешивается Сэм, — можно я только, э, проясню насчет В? Я знаю, что первая стадия — это когда он пока еще в одном месте…
Кас кивает.
— Первая стадия — когда рак остается в изначально пораженном органе, — говорит он, сознательно переключаясь на формальную терминологию. Объясняя формальности, Кас заметно успокаивается. — Во второй стадии рак крупнее и распространился в ближайшие лимфоузлы, но только в самые ближайшие. На третьей стадии он распространяется в дальние лимфоузлы и иногда в легкие. Вы же знаете, что вся кровь проходит через легкие, прежде чем разливается по организму? (Сэм уверенно кивает; Дин неопределенно пожимает плечами, как бы говоря: «Естественно, это очевидно».) Кас продолжает: — Поэтому распространение именно в легкие критично: они как промежуточная станция на пути к остальным органам. И на четвертой стадии он распространяется за пределы легких обратно в организм, в большой круг кровообращения, поражая другие органы. Как мне сказали, детали классификации немного варьируются в зависимости от типа рака, но номер стадии, по сути, означает дальность поражения от исходного органа: только сам этот орган, орган и прилегающие области, более дальние участки и, наконец, везде.
— Тогда А и В… — начинает Сэм. Он бросает взгляд на лежащий перед ним на столе телефон, и его рука даже дергается, как будто ему не терпится открыть Гугл и прочитать все про тестикулярный рак стадии 3В немедленно.
— 3В — это хуже, чем 3А, но не так плохо, как 3С, — объясняет Кас спокойно. — И не так плохо, как 4. А, В и С — это подстадии, обозначающие, насколько близко он подошел к легким. 3В, по сути, значит, что поражено несколько лимфоузлов. В общем, тем вечером мне все это объяснили — сказали, что классифицировали мой случай как 3В и что это означает, мне понадобится химиотерапия и, возможно, радиация. И объяснили про прогноз. — В этом месте Кас колеблется, крепче обхватывая кружку. Он плотно сжимает губы и наклоняет голову, так что косички его обезьяньей шапки спадают с плеч. — Прогноз, на самом деле, вполне неплох. Пятилетняя выживаемость — примерно 70% при моей стадии и маркерах в крови. То есть шансы на выживание примерно два к одному.
«И один к двум — шансы умереть, — думает Дин. Кас говорит об этом почти спокойно, но у Дина все холодеет внутри от осознания этой мысли. — Ебать… Один к двум. Это пиздец какие высокие шансы».
— Так что на самом деле не так уж и плохо, — говорит Кас с нарочитой бодростью. — Но в тот момент я понял, что смерть — возможность вовсе не гипотетическая. И, как вы, конечно, знаете… — он снова колеблется, — у меня нет души, как у людей. Так что… короче говоря, если умрет моя оболочка… — Он тихо вздыхает, пока эти жуткие слова эхом отдаются в помещении. — Полагаю, меня просто не станет, — заключает он.
Следует тяжелая пауза.
— Не говори так, — отвечает наконец Сэм низким тоном.
Дин вообще не может разговаривать. Сглотнув, Сэм добавляет, уже немного увереннее:
— Этого не будет.
— Я не знаю, что будет, — отвечает Кас тихо. Он медленно отхлебывает кофе, и Дин с Сэмом молча переглядываются.
— Если бы мы знали с самого начала… — говорит в конце концов Сэм. — То есть… я понимаю, это дело пройденное, но мы бы с радостью помогли — вот все, что я хочу сказать. Ты мог нам рассказать, ты это понимаешь?
Кас слабо улыбается ему.
— Я вам почти рассказал, — признается он. — Я прислал тебе сообщение тем вечером, Дин, помнишь? — Он смотрит на Дина. — Сразу после первой операции на животе, когда мне сказали, что стадия 3В. Вы тогда были в том серебряном руднике в Юте.
Дин и Сэм снова переглядываются.
Серебряный рудник. В ту ночь, когда Кас ни с того ни с сего прислал сообщение Дину.
— Я написал длинное сообщение, в котором все объяснял, — говорит Кас. — Хотел… попросить совета, наверное? Или просто, не знаю… наверное, я просто хотел сказать вам об этом. Но потом я подумал, что стоит узнать, как у вас дела, и оказалось, что вам предстоит потенциально опасный вечер. Конечно, последнее, что вам было нужно, это отвлекаться, так что я решил, что не стоит беспокоить вас в такой момент. — Он умолкает на секунду, задумавшись. — Потом мне подумалось, что, может быть, мне вообще не стоит вас беспокоить. Потому что вы всегда готовитесь к чему-то потенциально опасному.
Дин вспоминает ту беседу. «Кас пишет свой роман», — пошутил он с Сэмом, глядя на мерцающие точки на экране телефона. Кас очень долго что-то набирал, но в итоге точки исчезли — он стер сообщение.
Потом Дин вспоминает, что произошло дальше.
— Погоди, — говорит он. — Разве это была не та ночь, когда ты угнал машину и доехал до самой Юты? Так, подожди секунду, ты что, ехал из Флагстаффа?
— Что, сразу после операции? — спрашивает Сэм.
— У тебя была операция прямо в тот день? — не может поверить Дин. — Ранее в тот же самый день?!
— Операция на брюшной полости? — добавляет Сэм к этому. Кому как не братьям знать, что травмы брюшной полости обычно выводят людей из строя на долгое время. Охотник рано узнает, что даже простое ранение в живот может быть смертельно. И даже после чисто выполненной операции требуется долгий восстановительный период. Операции на брюшной полости проводятся под общим наркозом и требуют разрезания ключевых мышц туловища: все это означает серьезный риск инфекции и неспособность нормально двигаться неделями после.