Но Кас лишь кивает.
Дин потрясен услышанным; Сэм, судя по его виду, тоже в ужасе.
— Но это же значит, ты проехал… часов восемь, чтобы увидеться с нами! — произносит Сэм. — Когда мы вышли из шахты, мы получили от тебя целую кучу сообщений. Ты же почти встретился с нами в закусочной тем утром, разве нет?
Кас снова кивает.
— Вы оба не отвечали мне, — говорит он, — так что я сбежал из послеоперационной палаты ночью. Ночью сестер меньше — это оказалось довольно легко. Потом я угнал машину с парковки при госпитале. — Он, кажется, неправильно истолковывает досаду во взглядах Сэма и Дина, так как добавляет: — Не волнуйтесь, я вернул машину на следующий день — по-моему, хозяин даже не догадался, что ее заимствовали. В общем, оказалось, что с вами все в порядке, и когда ты пригласил меня на завтрак, Дин, я понял, что вы непременно заметите мой больничный халат и свежие шрамы. У меня даже на руке еще оставался опознавательный браслет, а в вене был порт для капельницы. Я подумал о том, чтобы все это спрятать, но я еще с трудом ходил и знал, что вы обратите на это внимание. Поэтому я развернулся и поехал назад.
Дин и Сэм смотрят на него, онемев. Кас делает еще глоток кофе и говорит с тихим вздохом:
— Сестры прочитали мне целую лекцию, когда я вернулся. Наверное, они были правы, потому что у меня после этого случился небольшой рецидив… гм… даже небольшое заражение.
— Кас… — произносит Дин сквозь зубы.
— Но все прошло после нескольких дней в реанимации, — уверяет Кас спокойно. — В общем, к тому времени, когда я оправился, врачи наконец составили план, и мне сделали третью операцию — по удалению пораженных лимфоузлов и… гм… яичка. — Он говорит это, снова глядя вниз, на карту мира. — Мне удалили левое яичко, — добавляет он, разговаривая с картой. — Так что теперь у меня только одно. Меня предупредили, что эта область будет болезненной. Оказывается, пришлось перерезать нерв в мошонке. Что, как сейчас кажется, вполне очевидно, но тогда я не до конца осознавал, что это обернется дискомфортом в будущем. У некоторых людей нерв заживает быстро, у других же какое-то время остаются… гм… болевые приступы. Я знал, что это чувствительный нерв, но, признаюсь, не до конца понимал, насколько чувствительным он может быть.
Дин ловит себя на том, что слегка съеживается на стуле и даже сжимает колени в непроизвольной симпатической реакции. Агония Каса в спальне несколько часов назад становится понятна. «Должно быть, ощущение было такое, словно я врезал ему по яйцам, — думает Дин. — Кувалдой, не меньше. Вот черт…»
— Это после той операции я вернулся в бункер, — продолжает Кас. — У меня еще болели шрамы, но я уже мог ходить, так что я подумал, может быть, вы не заметите, если я буду внимателен в вашем присутствии. Конечно, мне нужно было соблюдать осторожность и избегать физического контакта — шрамы на животе еще не зажили… как и тот, другой шрам. — Кас умолкает на несколько секунд. Он бросает взгляд на входную дверь, потом обводит глазами стол с картой и украдкой с грустным выражением смотрит на Дина. Это ведь здесь, в этой самой комнате они встретились, когда Кас вернулся в тот день — когда неловко спустился по лестнице и осторожно бочком обошел стол, чтобы избежать приветственного объятия Дина.
«Мне нужно было соблюдать осторожность и избегать физического контакта…»
Кас говорит:
— Знаете, самое странное в лечении рака — это то, что доктора часто даже не уверены, нужно ли оно. После различных операций следует вторая, гораздо более длительная фаза лечения химиотерапией и радиацией — и часто она нужна просто на случай, если где-то в организме остались раковые клетки. Но врачи зачастую не могут сказать наверняка! В моем случае даже после всех операций они не были уверены, что удалили все мелкие опухоли. Врачи беспокоились, что где-то могли остаться совсем мелкие пятна, которые не смог обнаружить кот. Полагаю, это видно по маркерам крови — как я понял, они не понизились настолько, насколько должны были. Поэтому врачи сочли, что остаточные клетки опухоли еще могут скрываться где-то в другом лимфоузле или в легких. Месяц спустя я начал курс химиотерапии, и на следующей неделе они решат по поводу радиации.
— Погоди, почему месяц спустя? — спрашивает Сэм. — Почему ты не начал ее сразу?
Кас вздыхает.
— В тот момент мне понадобилась медицинская страховка. Первые операции можно было сделать без страховки — полагаю, их классифицировали как некую первую помощь, которую нужно оказать немедленно. В Аризоне, во всяком случае, их удалось сделать в рамках оказания неотложной помощи — по сути, в рамках спасения меня из Гранд-Каньона. Не то чтобы мне потом не выставили счет, но, как вы наверняка знаете, за неотложную помощь счет высылают уже после ее оказания. И… признаюсь, может быть, я указал не совсем верный почтовый адрес и выдумал один из этих «номеров социального страхования». Как бы там ни было, остальное лечение нужно было назначать заранее. Оно попадает под другую категорию, несрочного лечения, так что его даже назначить невозможно, если нет медицинской страховки. Поэтому мне пришлось найти работу. Конечно, я сразу подумал про работу в магазине на заправке, так как только для этого у меня был подходящий опыт. — Кас добавляет с легкой грустной улыбкой: — Боюсь, в вашем социуме не сильно востребованы инструктора по ближнему бою на кинжалах или воздушным стратегиям защиты…
Как раз когда Дин думает: «Стоп, он что, еще может летать?» — плечи Каса опадают, словно он только что вспомнил, что не может.
— Врачи во Флагстаффе порекомендовали онколога в Денвере, — продолжает Кас, разговаривая со своей кофейной кружкой. — Эрона Клайна. Так я с ним познакомился. Он занимается исследованием новейших видов химиотерапии для этой стадии тестикулярного рака. Потом я узнал, что автозаправочная компания покрывает лечение в Денвере даже для работников из соседних штатов, но их страховая программа вступает в силу только через тридцать дней полной занятости. Кроме того, к тому времени я уже знал, что мне предстоит трата под названием «страховая франшиза» — огромная сумма денег, которую нужно заплатить в самом начале. И ее нужно платить заново каждый год. Поэтому я копил на это всеми способами. В январе мне снова нужно будет платить франшизу… — Кас вздыхает. — Поэтому я брал сверхурочную работу при любой возможности. Копил на франшизу и ждал, когда пройдут тридцать дней моей занятости. И… — Кас наконец поднимает глаза от кружки, — … вот так мы тут и очутились. Вернее, я очутился. Мне остался еще один цикл химиотерапии — он займет большую часть декабря. После этого мне нужно снова сдать кровь на маркеры и, я так понимаю, кот снова все оценит — мне сказали, что я могу пройти обследование во Флагстаффе, если хочу воспользоваться тем же котом. И потом они заключат… — он колеблется, — заключат, помогает ли лечение.
— С чего бы ему не помогать? — спрашивает Сэм, и Дин едва не пинает его под столом.
Кас медлит всего секунду.
— Некоторые лекарства не действуют на меня так, как действуют на урожденных людей, — говорит он. — Таблетки от тошноты, например, не действуют.
— Но химиотерапия должна действовать, иначе тебе не становилось бы от нее плохо, верно? — спрашивает Сэм. — Значит она должна действовать. Ведь так?
Кастиэль только пожимает плечами.
— Не знаю, — говорит он. — Иногда лекарство может действовать в чем-то, но не во всем.
Сэм молчит долгое время. Потом говорит:
— Уверен, что такого сценария не будет, но, гм, просто из любопытства: каков прогноз, если химия не помогает? То есть… каков прогноз для среднего пациента, который вообще не получает химии?
Этот вопрос нужно было задать. Но у Дина внутри все сжимается, пока он ждет ответ.