— Ну… — произносит Кас задумчиво. — Они не совсем так вычисляют прогноз, но я спросил, что бывает, если рак не лечить вовсе. Примерно пять процентов, насколько я понял.
Следует короткая тишина. Дин прочищает горло.
— Пять процентов… чего?
— Пятипроцентный шанс выжить, — говорит Кастиэль.
***
Они еще какое-то время засыпают Каса вопросами, пытаясь выяснить, какие лекарства ему дают в рамках химиотерапии, каково было расписание лечения и что запланировано дальше. Сэм сосредоточился на перспективе радиации (и понятно почему: если химия не поможет, может быть, у радиации больше шансов? Или ангелы невосприимчивы и к радиации тоже?) У Сэма также миллион вопросов об условиях страхового плана, который предоставляет заправочная компания, и о том, где осталась медицинская карта Каса из Флагстаффа. Но Кас скоро начинает сутулиться на стуле, его голова поникает, и в глазах появляется знакомое усталое выражение.
Дин наконец прерывает брата посреди длинного вопроса про медицинскую страховку:
— По-моему, нашему ангелу не помешает отдых от испанской инквизиции. — Он смотрит на часы. — Девять утра. Где-то же сейчас сиеста, верно?
— О… — говорит Сэм, бросив на Каса пристальный взгляд. — Да. Верно. Конечно. Хочешь отдохнуть немного, Кас?
— Я бы не отказался, — признается Кас. Внезапно он выглядит совершенно измученным. — Может быть, я пойду прилягу на диване… посмотрю телевизор?
Дин и Сэм кивают, и Сэм встает, чтобы собрать кофейные кружки и отнести их на кухню.
— Дин, подбери ему какой-нибудь сериал, — предлагает он.
Этот ход очевидно рассчитан на то, чтобы дать Дину и Касу время наедине. Не то чтобы это было необходимо: как только Дин укладывает Каса на диван и включает телевизор, Кас немедленно засыпает — еще до того, как Дин успевает спросить у него, что бы он хотел посмотреть.
Дин вздыхает и выключает телевизор.
— Не очень-то вышло начало у твоих недельных каникул, а, дружок? — шепчет он, поднимая с кресла сложенный плед и осторожно набрасывая его на Каса. Кас даже не шевелится. Дин наблюдает за ним какое-то время, пока не убеждается, что он дышит ровно и ему комфортно.
***
Кас так и спит на диване часами.
— Ему это явно нужно, — замечает Сэм тихо около одиннадцати утра, когда Дин возвращается в библиотеку, навестив Кастиэля в очередной раз. (Оба брата провели большую часть утра за компьютерами, читая про тестикулярный рак стадии 3В и варианты лечения.) — Выглядит он совсем разбитым, — добавляет Сэм. — Думаешь, просто усталость?
— Ну, утро у него выдалось не очень, — комментирует Дин, усаживаясь обратно на стул. Сэм приподнимает бровь, и Дин поясняет: — Оказалось, что разрезанный нерв в мошонке вполне жив и дает о себе знать. И не в хорошем смысле.
— Ох, черт, — отвечает Сэм. Подумав, он добавляет: — Значит ли это… что вы… э… — Он снова умолкает, теребя свой лэптоп, и даже начинает немного краснеть. — Не хочу совать нос куда не следует, но…
— Я вроде как случайно заехал ему по яйцам, если ты об этом спрашиваешь, — говорит Дин. — Или, вернее, по яйцу. Но по тому, которого нет. — Вздохнув, он добавляет: — Скажем так, все пошло немного не по плану.
Сэм, судя по его виду, никак не может решить, хочется ли ему услышать подробности. Но воспринимает он все это на удивление спокойно — особенно учитывая, что вся сцена признания случилась всего пару часов назад. «Уж что-что, а в плане расстановки приоритетов рак творит чудеса», — думает Дин. В его собственном сознании рак несомненно смел в сторону все прочие соображения (включая и некоторые психологические барьеры, прочно стоявшие десятилетиями до этого). Может быть, и у Сэма наступила похожая ясность в восприятии.
— Как же жаль, что вам достался такой дерьмовый расклад, — говорит наконец Сэм.
— Да уж, реально хуево, — отвечает Дин, сам себя удивив тем, сколько эмоции вкладывает в эти слова. Но ведь это правда.
Сэм только кивает. Поразмыслив еще немного, он спрашивает:
— Мне показалось, или он выглядит… так, будто… почти стыдится этого? Я имею в виду диагноза? Того, что ему удалили яйцо? Я бы не подумал, что ему будет вообще хоть какое-то дело до того, каких органов он лишится. Это же все-таки не его настоящее тело.
— Мне кажется, теперь вроде как уже его, — отвечает Дин медленно. — Знаешь… он сказал что-то насчет… — Дин бросает взгляд в сторону комнаты, где спит Кас. Дверь туда закрыта, так что Кас наверняка не услышит, но на всякий случай Дин все же понижает голос: — Не думаю, что он будет против, если я тебе скажу: он упомянул что-то насчет того, что он «полумужчина, полуангел». И в его понимании это означает, что в результате он вроде как ничто.
— Так, ну вот это уже чушь собачья! — отвечает Сэм немедленно, горячим шепотом. — Это полная чушь…
— Мы с тобой это знаем, — шепчет в ответ Дин. — Но он только учился быть человеком, понимаешь? То есть я знаю, что он на самом деле не человек — черт, он даже, наверное, изначально не мужского пола, — но он в этой оболочке уже давно. И Чак как бы… несколько раз воскрешал его в то же тело, и, по-моему, он воспринял это как намек, что теперь это вроде как его тело? И при том что у него еще и крылья испорчены…
Сэм кивает.
— Да. Пожалуй, я понимаю, как это могло сбить его с толку. Но все равно это чушь собачья, — добавляет он твердо. — Уж точно мужчину оценивают не по яйцам. А ангела — не по крыльям. И что бы он ни говорил, он полноценный мужчина, коли хочет им быть. И уж точно полноценный ангел. Вне зависимости от ситуации с крыльями.
— О, это мне напоминает… — говорит Дин, вставая и закрывая крышку лэптопа. — Мне нужно еще прочитать главу.
***
Дин забирает «Физиологию ангелов» из комнаты Каса и приносит ее назад в гостиную. Он садится в кресло рядом с диваном, откуда может присматривать за Касом, пока тот спит, и, наладив себе свет — подвинув ближе одну из старых ламп и поправив абажур так, чтобы она не светила Касу в лицо, — наконец раскрывает книгу.
Черная обложка приятной тяжестью ложится ему на колени. На сегодня задана шестая глава, «Крылья, перья и полет», но Дин не спеша пролистывает предыдущие главы, выхватывая кое-какую информацию на пути к шестой главе.
Из первого же абзаца первой главы, «Разновидности ангелов», он узнает, что «серафим» — это не титул, а как раз разновидность ангела. Оказывается, это что-то вроде подвида или расы — генетическая порода ангелов, обладающая определенными физическими характеристиками и способностями, и даже некоторыми уникальными анатомическими свойствами крыльев. У Дина давно было смутное представление, что Кастиэля когда-то повысили до серафима из какого-то другого ранга, но оказывается, он всегда был серафимом. Карьерный рост не повлиял на его врожденную принадлежность к серафимам.
Глава явно содержит и другую потенциально полезную информацию, но Дин пролистывает книгу ко второй главе, «Истинное обличье ангелов». Она тоже оказывается гораздо интереснее, чем можно было ожидать. Похоже, что настоящее обличье Каса поистине потрясает свидетеля своим размером и величием. К тому же, как выясняется, его не так-то просто узреть: начинается глава собранием мифов и легенд со всего мира о громадных летающих существах, и, на первый взгляд, эти истории совершенно друг другу противоречат. Приведены и описания огромных хищных птиц с Ближнего востока, и азиатские легенды об огнедышащих драконах с туловищами в милю длиной, и предания о «глазах молнии», сияющих нимбах и «лапах, блестящих как хром», и рассказы о грифонах с головой орла и туловищем льва. Упомянуты и сфинксы, и гарпии — причудливые летающие существа, покрытые перьями, но имеющие человеческие лица. Приведены истории о явлениях головокружительного слепящего света и даже о многоголовых созданиях, имеющих сразу четыре лица: человека, быка, льва и орла.
«Физиология ангелов» в подробностях пересказывает каждую из легенд и резюмирует все это следующим:
Правда, конечно, заключается в том, что взрослому ангелу присущи черты, напоминающие каждое из этих существ. Как бесстрашные путешественники 17-го и 18-го веков некогда описывали слонов Африки путаницей метафор — уши как пальмовые листья, бивни как у гигантского борова, чудесный хобот как хвост обезьяны, — так что итоговая картина напоминала причудливую смесь разнородных вещей, так же и древние попытки описать ангелов состояли сплошь из метафор, приведших более поздних толкователей к заключению, что, обладая единым телом, ангелы, тем не менее, могут быть многолики и многоголовы. Описание Иезекииля, пожалуй, является наиболее известным примером подобного сочетания в одном теле черт быка, льва, орла и человека — часто называемых его «ликами».