Одно мы знаем наверняка: опавшее во время линьки перо из крылышка часто сохраняет в своем стержне частичку благодати ангела вместе с могуществом, которое эта благодать в себе несет. Это единственный тип пера, который имеет свой собственный запас могущества.
***
Дин неуклонно продвигается по тексту, положив ноги на пуфик и подперев книгу коленом с одной стороны. Он уже уверен, что перо, которое лежит у Каса в ящике, — это перо из крылышка. Оно идеально подходит под описание в книге, не говоря уже о том, что выглядит точно как перо из крылышка серафима на рисунке 6.1: четыре дюйма в длину, тонкое и немного изогнутое. Дин даже чуть было не вскочил с кресла, чтобы сбегать в комнату Каса и на всякий случай сверить форму и размер пера.
Однако, дочитав до абзаца о том, что перья из крылышек запасают в себе могущество, Дин останавливается. Он опускает ноги на пол, садится прямее и, наклонив книгу ближе к лампе, перечитывает абзац снова.
Благодать.
Могущество.
Бросив взгляд на Каса (тот по-прежнему спит), Дин переворачивает страницу.
***
Запас могущества в перьях из крылышек имеется не всегда. Если в период линьки у ангела недостаточно могущества, перья крылышка могут вообще не иметь его запаса. И все же, как правило, опадающие при линьке перья из крылышка несут в себе немного могущества. И если это так, они могут приводить в исполнение заклинания существенной силы и сложности. Иногда с их помощью можно даже передавать жизненную силу от одного существа другому (хотя и с очень низкой эффективностью). Но, пожалуй, самое знаменитое их свойство — это способность излечивать от недугов. Именно поэтому об этих перьях сложены легенды. Поэтому короли, султаны и цари издревле охотились за этими бесценными перьями по всей земле: ведь даже частично заряженное перо из крылышка содержит в себе достаточно могущества, чтобы исцелить умирающего человека. Полностью заряженное перо может иметь достаточную силу, чтобы исцелить не только человека, но и недомогающего ангела.
…
Дин обнаруживает, что незаметно для себя поднялся на ноги. Теперь он сжимает книгу в руках, с учащенным дыханием перечитывая последнее предложение:
Полностью заряженное перо может иметь достаточную силу, чтобы исцелить не только человека, но и недомогающего ангела.
Он перечитывает предложение в третий раз, и в четвертый и ловит себя на том, что ходит туда-сюда с книгой в руках, не находя себе места. Он снова бросает взгляд на Каса, спящего на диване, и уже почти зовет Сэма, который теперь закончил готовить обед и исчез в прачечной.
Но потом Дину приходит в голову: Кас, должно быть, уже знает об этом.
Кас не может об этом не знать. Это просто невозможно. И раз Кас еще не воспользовался пером, значит на то была причина. И все же… Кас не всегда знает все об ангелах! «Птица — не орнитолог», — думает Дин; птица не знает всего о строении птиц, и, может быть, автор книги прав: может быть, и ангел не знает всего об ангелах. Например, Кас не все знал о Люцифере. И, уж если на то пошло, он много чего не знал о Чаке, и об Амаре, и о том, почему Чак всегда относился к ангелам именно так, почему ангелы созданы именно такими, почему Рай устроен так, как устроен. Кас даже упоминал, что Наоми вмешивалась в его память. Так что… может, он о чем-то позабыл или вовсе не знал?
Может быть, Кас не знает, что перья из крылышек обладают целительной силой.
Дин понимает, что это маловероятно, но теперь он не может избавиться от соблазнительной фантазии о том, как все разыграется. Дин разбудит Каса и расскажет ему новость о том, что перья из крылышек обладают способностью исцелять, и окажется, что Кас не знал. Может быть, он воспримет эту новость скептически, но в то же время и с надеждой. Он посмотрит на Дина широко раскрытыми глазами. Потом вскочит с дивана, и они вместе бросятся в комнату Каса, где он вынет перо из ящика комода и…
И что? Помашет им? Прижмет его к своим шрамам? Съест его? Как именно пользуются пером из крылышка?
Как бы там ним было… Кас сделает с ним что-то. Дин пропускает эту неизвестную деталь — уж без сомнения, Кас сообразит, что делать. Вспомнит какое-нибудь заклинание на ангельском языке или вроде того. Дин переходит сразу к следующему этапу: перо наверняка начнет светиться, и может быть, у Каса тоже случится один из этих впечатляющих эпизодов серебристого сияния. И когда сияние угаснет… он чудесным образом окажется здоров.
Шрамов уже не будет. Синяков не будет. И худобы тоже.
Рака больше не будет.
Через мгновение, когда сияние потускнеет, Кас медленно выпрямится. Медленно стянет с себя обезьянью шапку, и его голова опять будет покрыта волосами (в мысленной картине Дина — идеально взъерошенными). Он недоверчиво потрогает волосы, может быть даже осмотрит себя с выражением легкого шока, какое бывает у него иногда, когда его что-то сильно удивило. Но он быстро оправится (как бывает с ним всегда, что бы ни случилось): секунду спустя он уже посмотрит на Дина с этой своей милой полуулыбкой, приподняв уголок рта, и отпустит какой-нибудь сухой комментарий вроде: «Полагаю, мое левое яичко снова на месте — если вдруг ты пожелаешь им воспользоваться».
И Дин засмеется. Дин обязательно обнимет его, и…
И его крылья…
Кас склонит голову и закроет глаза, держа в руке уже ненужную шапку. Послышится раскат грома, и появятся они — восхитительные крылья, наконец видимые невооруженным глазом. Он раскроет их, такие шикарные и огромные… Сэм прибежит посмотреть, что произошло, и они оба будут глазеть на Каса, стоящего с поднятыми вверх громадными оперенными крыльями, излучающими свет и могущество…
«Прекрати», — приказывает себе Дин. Эта мечта уже становится хуже, чем фантазии про Каса и Эрин, которыми он себя мучил. От нее почему-то еще больнее. Дин даже закрывает глаза и поднимает лицо к потолку, только бы заставить себя не смотреть на книгу. «Прекрати это. Прекрати сейчас же», — думает он. Потому что, конечно, это просто фантазия. Этого не случится, и не случится по той причине, что, без сомнения, Кас все это знает. Птица, может, и не орнитолог, но Кас — не птица: он умный и умеет читать — он даже уже видел эту книгу! Она лежала у него в номере отеля всего лишь на прошлой неделе! Он давно уже живет на свете, он видел книгу, он много чего знает и, наверное, сменил при линьке уже тысячу этих перьев. Он просто не может всего этого не знать.
Но вдруг…
Дин поворачивается и кладет книгу на пуфик. Он все же собирается пойти в комнату Каса и заглянуть в ящик — теперь он не может удержаться: перо его прямо-таки зовет. Но сначала нужно снова заглянуть в книгу, еще раз посмотреть на рисунок 6.1 — на красивую иллюстрацию, прикрытую калькой, перед началом главы, — чтобы в точности запомнить, как именно выглядит перо из крылышка.
Страницы тихо шуршат, пока Дин пролистывает главу назад, и Кас шевелится.
Дин оборачивается, оставив книгу раскрытой в случайном месте: Кас глядит на него, лежа на животе и сонно моргая, и слегка улыбается ему. Он переворачивается и приподнимается на диване, одной рукой проверяя, на месте ли шапка. Потом его взгляд падает прямо на книгу, раскрытую на пуфике позади Дина.
Дин говорит:
— Эй, приятель, ты наконец проснулся! — поймав себя на том, что пытается невзначай заслонить собой книгу (почему-то он немного стесняется ее). Но Кас уже заметил ее и теперь до конца садится на диване, вытянув шею и пытаясь получше разглядеть книгу за коленями Дина.