— Погоди, как истрачен? Когда? — спрашивает Дин.
Кас отвечает не сразу — он молча смотрит на Дина, и Дин медленно поднимается на ноги.
— На что?
Кас по-прежнему только глядит на него. Он молчит.
Дин смотрит на него в ответ, нахмурившись. И тут Дину вспоминается фраза из Шмидт-Нильсена:
Даже частично заряженное перо из крылышка содержит в себе достаточно могущества, чтобы исцелить умирающего человека.
Умирающего человека.
В Чистилище было много стычек.
Очень много. Много злых монстров, некоторые из которых вполне сознательно искали возмездия. И Дин определенно пережил не одно ранение. Несколько раз раны были даже явно нехорошие… Вообще, если задуматься, пару раз Дин отключался напрочь.
Но каждый раз, очнувшись потом, обнаруживал, что его раны менее серьезны, чем он помнил. Как если бы…
Как если бы их частично залечили, понимает он теперь.
И оба раза, когда он приходил в себя, он видел склонившегося над ним Каса, бледного и сосредоточенного. И Бенни оба раза был необычно молчалив и после неохотно обсуждал происшедшее. Как будто случилось что-то, о чем Дин не знал. В то время Дин просто предполагал, что, может быть, имела место еще какая-то драка, или Кас и Бенни о чем-то поспорили. Но вспоминая теперь ту пару эпизодов…
«Пару» эпизодов. Ровно два эпизода, если быть точным.
— Не может быть… — произносит Дин, качая головой. — Нет… ты же не потратил их на… на меня, правда? Кас, скажи мне, что нет.
— Ты бы умер иначе, — говорит Кас. — Ты бы наверняка умер.
Дин стоит, молча уставившись на него.
У них было два волшебных целебных пера. Не одно, а два. Два пера, прямо из древних легенд. Два таких пера, за какие вели войны короли, султаны и цари, и их оба потратили на Дина.
Кас делает шаг к Дину и кладет руки ему на плечи. Он наклоняется ближе, внимательно глядя на Дина своими голубыми глазами.
— Я взял с Бенни обещание, что он тебе не скажет. Я знал, что ты будешь недоволен. Но, Дин, я счел за счастье, что хоть чем-то мог тебе помочь.
Дин снова качает головой, потрясенный. Кас встряхивает его за плечи.
— Дин! — говорит он решительно. — Это было лучшее применение перьям из всех возможных. И слава богу, что ты был настолько серьезно ранен всего дважды, — потому что у меня было только два пера.
Он изучает лицо Дина, и его взгляд смягчается. Одной рукой он проскальзывает Дину на шею и гладит его под затылком. Прикосновение успокаивает, и Дин делает глубокий неровный вздох. Кас говорит:
— Потерять тебя там было бы непередаваемо ужасно. И к тому же, Дин, если бы я не использовал перья там, я бы использовал их в каких-то последующих ситуациях. У вас с Сэмом, знаешь ли, есть очень нехорошая привычка оказываться при смерти едва не каждую неделю. Вы совсем не умеете соблюдать осторожность. — На это Дин вынужден сухо усмехнуться (тут Кас определенно прав), и Кас заключает: — Даже если бы я вернулся из Чистилища с двумя заряженными перьями, их могущество все равно ни за что не дожило бы до сегодняшнего дня.
Он отпускает Дина и странно поводит плечами, словно ему заклинило шею. Смотрит на одно плечо, потом на другое — как будто думает о крыльях, бессознательно пытаясь пошевелить ими и даже машинально ища их взглядом. Но крыльев, конечно, не видно, и, снова поднимая глаза на Дина, Кас говорит с гримасой сожаления:
— Признаюсь, я надеялся, что еще раз полиняю. Но мое последнее оперение — то, которое выросло в Чистилище, — так и было на мне, когда Метатрон сбросил меня сюда. Я пал не так скверно, как другие ангелы, но и этого хватило, чтобы опалить мои перья. И я даже не сразу понял, насколько сильно… — Теперь он сутулит плечи, как будто даже воспоминание об этом болезненно, и на мгновение умолкает, поджав губы. — С тех пор я не линял, — говорит он наконец. — Даже не знаю точно почему — должен был бы. Может, потому что запас могущества у меня был нерегулярный и я терял благодать… Но, Дин, главное, что я хочу сказать: даже если это последние перья, что я когда-либо отращу, я не жалею, что использовал их на тебя, не жалею ни капли и никогда не буду жалеть, что бы ни случилось. Я благодарен судьбе за то, что мои перья тебе помогли. — Он серьезно смотрит на Дина. — На самом деле, я ведь поэтому и храню их до сих пор. Они уже бесполезны, но они напоминают мне, что иногда, хотя бы временами, я бывал тебе хоть немного полезен.
— Хоть немного полезен? — переспрашивает Дин. Он вынужден усмехнуться. — Ты мне жизнь спасал сколько — раз десять как минимум? И Сэму тоже. И многим другим людям. И вообще спасал мир. Это у тебя называется «хоть немного полезен»?
— Ну… — произносит Кас с сомнением. — Мне всегда кажется, что я мог бы сделать больше.
— О господи, ты и правда не понимаешь, — говорит Дин, и теперь пришла его очередь подойти к Касу и взять его за плечи. — Ты и правда понятия не имеешь, чего ты стоишь, да?
Похоже, что у Каса эти слова вызывают лишь растерянность. Он набирает воздуху, чтобы что-то сказать, но потом останавливается, не начав, и Дин видит, как меняется выражение его лица. Сначала по его лицу пробегает тень сомнения, потом на нем зарождается надежда — как будто Кас начинает понимать, что на самом деле имел в виду Дин. И затем возвращается его озадаченный прищур.
— Какой же ты дурачок иногда… — говорит Дин, встряхнув его для выразительности. И вдруг кажется, что это еще один удачный момент для поцелуя.
Он начинается как одно лишь нежное касание губ. И развивается в нечто большее.
Секунд сорок спустя Кас прерывает поцелуй, чтобы сказать: «Мне только что пришло в голову, чем еще я могу быть полезен. И можно надеяться, не только немного», — и на его лице наконец появляется эта чудесная милая полуулыбка.
Пока что никаких грандиозных моментов, никаких сияющих крыльев. Но увидеть эту легкую улыбку уже кажется огромной победой, и Дин улыбается ему в ответ.
Наконец неуверенный стук в дверь привлекает их внимание.
— Я правда не хотел ничего прерывать, — говорит Сэм от двери. Покраснев как рак, он добавляет: — Но дверь была открыта настежь, ребята, и я услышал, что Кас встал, и только хотел сказать: суп готов.
========== Глава 31. У каждого есть фетиш, ангел ==========
Пока они идут в кухню вслед за Сэмом, Кас искоса бросает на Дина осторожный взгляд.
— А дальше ты эту главу читал? — спрашивает он. Тон у него непринужденный, но в глазах видна бдительность. — Что-нибудь еще про… перья из крылышек или… другие перья?
— Другие перья? — переспрашивает Дин, гадая, к чему Кас ведет. — Типа, первостепенные и так далее?
— О… нет, скорее… — Кас небрежно машет рукой, садясь за стол. Сэм ставит перед ним тарелку супа. Кас добавляет: — Про перья головы, может быть. Или шеи. Про другие перья.
— А что, есть и другие перья, которые могут исцелять? — спрашивает Дин.
Сэм, осторожно поднимающий вторую тарелку супа к микроволновой печи, услышав это, едва не роняет тарелку. Он со стуком ставит ее на столешницу и поворачивается к Дину с Касом. На его лице отражаются одновременно недоверие и надежда.
— Стоп, перья могут исцелять?! — восклицает он.
— Погоди радоваться, — предупреждает Дин, спеша уберечь Сэма от неминуемого разочарования. — Это только некоторые перья, и они должны быть, типа, заряжены. Как выяснилось, в случае большинства перьев это не так. В них должна быть благодать, верно, Кас?
Кас кивает, и Дин хмуро добавляет:
— У Каса есть парочка, но в них не осталось благодати. — (Он не может заставить себя объяснить почему.)
— А… — протягивает Сэм. Какое-то время он молчит, раздумывая. — Так значит… в ангельских перьях может быть благодать?
— В некоторых — да, — отвечает Дин. — В перьях из крылышек может храниться, типа, струйка благодати. — В ответ на озадаченный взгляд Сэма он поясняет: — Крылышки — это такие маленькие штуковины в изгибе крыла. Вроде пальцев.
Кас даже приподнимает левую руку, чтобы продемонстрировать: отводит ее в сторону, как крыло, и шевелит большим и указательным пальцами.
— Вот эти два пальца, — объясняет он Сэму. — Они покрыты перьями. На крыле, я имею в виду. У меня осталась пара этих перьев с последней линьки, но они уже давно утратили свой скудный запас благодати.