Кас качает головой.
— К счастью, нет.
Дин отваживается провести пальцем по одной группе линий, но действительно, Кас даже не вздрагивает.
— Они пройдут? — спрашивает Дин.
— Не знаю, — отвечает Кас. Он небрежно пожимает плечами, но потом добавляет с явной озабоченностью в голосе: — Говорят, зачастую они навсегда. Я пытаюсь их скрывать… То есть, сам подумай: если кто-то увидит меня без рубашки… похоже ведь будто я побывал в схватке с оборотнем, да? — Он изгибает шею, пытаясь заглянуть через плечо на спину. — Не то чтобы в схватке с оборотнем было что-то предосудительное, но я бы все же предпочел выглядеть… нормально.
— Ну, если кто-нибудь спросит, скажи, что у тебя такой фетиш, — предлагает Дин с усмешкой. Кас поворачивает голову еще дальше — только чтобы бросить на Дина озадаченный прищуренный взгляд.
— Фетиш?
— У каждого есть фетиш, ангел, — отвечает Дин, улыбаясь. — Вопрос только в том, нашел ли ты его. — Кас прищуривается еще сильнее, но Дин добавляет: — В общем, главное, они не болезненные — это все, что я хотел понять. И знаешь, они выглядят даже круто.
— Что, правда? — спрашивает Кас недоверчиво.
— Правда, — уверяет Дин, и он не врет: следы выглядят почти как татуировки или даже внушительные боевые шрамы. Желая подчеркнуть свои слова, Дин наклоняется и целует самый верхний след на левом плече. Кас втягивает воздух. Дин приближается к его спине.
Вдруг появляется огромное искушение прижаться к Касу.
Прижаться с силой. Дин даже ловит себя на том, что борется с возрастающим желанием вжаться членом прямо между его ягодицами… начать тереться об него…
Но еще могут быть травмы, о которых он не знает. Как знать, может, бесцеремонное обращение с задницей Каса может даже потревожить швы спереди — например, если слишком резко натянуть кожу. Дин вздыхает, заставляя себя удержаться от полноценного объятия. Это досадно, но в конце концов он позволяет себе приблизиться достаточно, чтобы хотя бы поцеловать Каса в шею.
Прикосновения к шее творят с самоуверенностью Каса настоящие чудеса. Он снова закрывает глаза, со вздохом опускает голову и секунду спустя стягивает с себя боксеры. После этого он даже направляет лампу на кровать, обходит Дина, откидывает покрывало и ложится на простыни на спину, полностью обнаженный, как будто наконец готов к полному осмотру.
Он смотрит на Дина снизу вверх, и теперь в его глазах такое открытое и доверчивое выражение, что Дин почти теряется.
— Вот это — от операций по удалению лимфоузлов, — говорит Кас, указывая на два багровых хирургических шрама на животе. Дин опускается на край кровати рядом с ним, пока Кас показывает ему каждый шрам. — Знаю, выглядят они страшно, но на самом деле уже совсем не болят. Эти синяки у меня на руках — от капельниц. Другие синяки, на ногах… — (эти Дин еще даже не заметил, но Кас услужливо показывает штук шесть больших синяков, в основном на голенях) — эти просто оттого, что химиотерапия, как выяснилось, понижает общий уровень тромбоцитов. Так что синяки могут появляться где угодно. Каждый раз, когда я задеваю что-нибудь ногой, у меня появляется огромный синяк, видишь? — Кас показывает синяки один за другим.
Наступает момент, когда он снова медлит. Дин уже почти протягивает руку, чтобы опять погладить его по шее, но на этот раз Касу самому удается преодолеть нерешительность. Он вздыхает и наконец говорит, указывая на свой пах:
— И, гм… в общем, левое яичко удалили, как видишь. Шов на самом деле довольно высоко, вот здесь, в паху. — Он указывает на место, на которое Дин не обращал внимания, над мошонкой, почти у основания члена. — Даже интересно, — говорит Кас, — они проникают сверху и вынимают яичко из мошонки, прежде чем его отсечь. Хотя на самой мошонке тоже есть надрез — вот здесь, видишь? Он уже почти зажил, но помнишь, я рассказывал, как у меня случилось заражение и мне пришлось повторно лечь в реанимацию? Заражение было как раз здесь. Теперь оно уже прошло, но этот шов еще нужно снять…
Он продолжает несколько минут. Похоже, что ран и синяков десятки, и теперь, когда Кас достаточно осмелел, чтоб обо всех о них рассказать, он выдает столько информации, что Дин даже немного теряется. Ему приходится прятать растущую тревогу, только кивая и изредка задавая вопросы.
Но все это можно учесть, напоминает себе Дин. По крайней мере, должно быть можно. Кас все же не полностью покрыт ранами, не на сто процентов, и, как выясняется, некоторые из них не болезненные. Синяки на ногах — по большей части ниже колен, те, что на руках — в основном на предплечьях; «синяки» на спине, как выяснялось, нечувствительные. И шрамы на животе уже зажили. Кас даже говорит, что мошонка его больше почти не беспокоит и что шов скоро снимут. Но все равно все это начинает напоминать навигацию по минному полю, и хотя Дин пытается вести себя уверенно и оптимистично, мысль «Мое прикосновение всегда будет причинять ему боль» возвращается.
Но потом он вспоминает просьбу Каса этим утром. «Пообещай мне, что это тебя не остановит! — взмолился Кас. — Пообещай! Я не вынесу, если ты сдашься, если откажешься от меня».
И Дин пообещал.
Но как прикасаться к партнеру, который покрыт ранами?
Особенно когда не можешь избавиться от этой дурацкой мысли, что твое прикосновение всегда причинит ему боль?
«Может быть, мы слишком торопимся, — переживает Дин. — Может быть сегодняшний день надо было посвятить исследованиям… Может быть, нужно было сидеть и читать дальше о перьях».
Это напоминает ему, как Кас слишком уж непринужденно поинтересовался, насколько далеко Дин продвинулся в шестой главе. В главе про перья.
И у него рождается идея.
***
— Что ты делаешь? — спрашивает Кас, приподнимаясь на локтях. Дин роется в ящике комода. По тому, как Кас вытягивает шею, ясно, что ему не видно, что в ящике. И Дина это вполне устраивает — он не хочет раскрывать свой план, пока не найдет то, что ищет.
— Не у тебя одного секреты в комоде, знаешь ли, — говорит Дин. — Нижний ящик — это ящик удовольствий. — Он отодвигает в сторону отделанные мехом наручники и стопку старых «Пентхаусов» (когда-то найденных, что интересно, в шкафу в библиотеке Хранителей Знаний).
— Ящик удовольствий?
— Ну, там, презервативы… и подобное, — объясняет Дин, откладывая в сторону тюбик со смазкой (но отмечая мысленно, куда его положил). — Всякие там эрекционные кольца — ну, знаешь… все такое.
— Эрекционные… что?
— Кольца. Кольца на член. Так, что у нас тут еще… зажимы для сосков — ха, я и забыл про них! Шелковый бондаж. Анальные пробки…
— Анальные что?
— Сэм называет это «нездоровым» количеством секс-игрушек, но я считаю, что это как раз здоровая коллекция, — замечает Дин беспечно. — А, вот они! — Он улыбается сам себе, доставая из глубины ящика узкую длинную коробочку. — Давненько припасены у меня на всякий случай. Никогда ведь не знаешь, какие фантазии окажутся у девушки. Или у парня, хм…
На самом деле, Дина уже посещает неуверенность по поводу этой идеи, но кажется, что попробовать стоит. Он приоткрывает крышку и некоторое время раздумывает, какое из перьев опробовать на Касе.
Конечно, это всего лишь коробка птичьих перьев, не ангельских. Однажды Дину попалась девушка, которой такое очень нравилось, и позднее он включил перья в свою коллекцию секс-игрушек. И несколько раз, когда хотелось чего-нибудь новенького, они очень даже пригодились. Это вполне достойная коллекция разнообразных типов перьев: есть и пушистые страусовые, и длинные волнистые из хвоста фазана, и пара павлиньих, и несколько простых классических белых — наверное из какой-то домашней птицы. Дин даже не знает наверняка, из каких они птиц: когда-то он нашел их в костюмерном магазине и с тех пор иногда докупал одно-два в коллекцию.
— В общем, если ты против или еще что, просто скажи. — Дин выбирает наугад новое белое перо и поворачивается к Касу, вертя пером в воздухе.