Его лицо расслабляется. На мгновение на нем появляется выражение облегчения, будто Кас нашел что-то, что давно искал.
Секунду спустя он открывает глаза и отдает перо Дину, напряженно вытянув руку, пока Дин не забирает его обратно. Кас снова отворачивается к кофеварке, с решительным видом сложив руки на груди.
— Слабо, — заключает он. — Очень слабо.
Клэр заметно падает духом и в конце концов решается спросить:
— Она… как-то угасла во мне?
Но Кас улыбается ей.
— О нет, Клэр. Нет, ее всегда было мало. — Кофе почти готов; Кас поднимает глаза к ближайшей дверце буфета и, открыв ее, осматривает содержимое шкафа. На нижней полке стоит пара десятков кофейных кружек, но, как выясняется, все они не годятся, потому что Кас только хмурится, закрывает дверцу и переходит к следующему шкафу. — Дело не в тебе, Клэр, — добавляет он, заглядывая в другой шкаф. — Когда я оставил тебя, я попытался, насколько смог, не причинить тебе вреда. Минимизировать любые неприятные последствия. Во всяком случае, цель была такова.
Дин вдруг понимает, что Кас говорит не о каком-то недавнем происшествии, когда он «оставил» Клэр на обочине дороги или вроде того, но о гораздо более ранних событиях: он имеет в виду тот момент, когда он оставил тело Клэр много лет назад. Оставил оболочку, которую занимал.
Теперь чудно вспоминать тот день. Каким иным казался Кастиэль… Тогда еще беспощадный ангел-воин; не вполне союзник; может быть, даже враг. Он только начинал делать первые неуверенные шаги к человечеству. Каким он казался холодным и практичным, каким могущественным… иногда даже пугающим.
«Я служу Небесам», — сказал он в тот день. Это случилось сразу после того, как он получил от своих небесных начальников «корректировку» (что бы это ни значило). «Я служу Небесам. Я не служу людям. И уж точно я не служу тебе». Но ведь это продолжалось всего каких-то пару недель, понимает Дин, вспоминая тот момент. Что бы там ни сделали с Касом, какой бы пытке или промывке мозгов его ни подвергли, две недели спустя он уже снова был с Винчестерами. На самом деле, если вспомнить, две недели спустя Кас погиб. Он взбунтовался окончательно, он тайком передал Дину кинжал против демонов, он вызволил Дина из этой странной комнаты без дверей, где его запер Захария, и принялся защищать Чака от разгневанных ангелов, пытаясь выиграть для Дина немного времени.
И Кас погиб. Взорвался, если Дину не изменяет память.
Это, конечно, была лишь его первая смерть.
Даже как-то неуютно думать об этом теперь, когда Дин знает, кем оказался Чак. Чак что, просто смеялся над ними все это время? Может, ему это даже нравилось? Нравилось наблюдать, как одинокий взбунтовавшийся ангел пытается устоять против численно превосходящего его противника? Как пытается защитить жалкого пророка (за личиной которого, на самом деле, прятался сам Бог) от устрашающе могущественного врага, против которого у Каса не было никаких шансов?
Чаку что, нравилось наблюдать, как Кас пытается со всем этим справиться?
На черта все это было нужно?
Косички обезьяньей шапки Каса покачиваются, когда он наклоняется, чтобы проверить нижний шкаф. Синий свитер свисает с его худощавой фигуры длинными полыми складками. Движения Каса немного медлительны, немного скованны. Кажется, усталость и боль теперь сопровождают его всегда, даже в «хорошие» дни.
«Отличная награда тебе досталась за то, что ты выбрал человечество, — думает Дин. — “Спасибо за твою жертву, я посмотрю, как тебя пару раз разорвет, и, кстати, вот тебе еще рак в придачу. А теперь проваливай”. Какого черта, Чак?»
Кас все еще говорит что-то о том моменте, когда он «оставил» Клэр и хотел избежать последствий для нее, и Клэр в конце концов отвечает:
— Погоди, тебя заботило отсутствие последствий для меня? Ты серьезно?
— Ну, очевидно, последствия были неизбежны. И нехорошие, — признает Кас, с заметным смущением глядя на нее через плечо. — По большей части я их предотвратить не мог. Но… хоть это и не было очевидно, у меня была цель по крайней мере минимизировать физическое воздействие на твое тело. Поэтому я приложил усилие, чтобы забрать как можно больше благодати. Кроме того, понимаешь, я ведь пообещал твоему отцу… — Кас внезапно умолкает, и видно, что ему становится еще более неловко. Наконец он заканчивает: — Я попытался, как смог. Знаю, вышло плохо. Но я попытался.
Он отворачивается к следующему шкафу. Клэр смотрит на него молча.
Взгляд Каса падает на что-то в глубине шкафа.
— А, вот он! — Кас извлекает из шкафа большой термос с классическим красным клетчатым орнаментом, уместно смотревшийся бы в серии «Безумцев» про 50-е годы, с большой металлической ручкой сбоку и хромированной откручивающейся крышкой, которую можно использовать как чашку. Кас открывает термос, возвращается к кофеварке и выливает содержимое кофейника в термос. Потом закручивает крышку и говорит, глядя на остальных присутствующих:
— Я подумал, что кофе в дорогу не помешает. Можно ехать.
— Что? — спрашивает Дин.
— Куда? — спрашивает Сэм.
— Поехали воспользуемся пером, — отвечает Кас. Все смотрят на него. Он шагает к Сэму и отдает ему термос. Теперь у Каса подозрительно уклончивый вид: он не встречается глазами ни с Дином, ни с Сэмом, ни с Клэр. — Я хочу воспользоваться пером сегодня, да, — говорит он. — Но я хочу сделать это в определенном месте. Думаю, так будет результативнее. Дайте мне минутку, я только позвоню, гм… медперсоналу, чтобы предупредить, что я приеду. Вы… все хотите поехать со мной? Клэр, ты тоже, надеюсь?
Несмотря на непреходящую тревогу, Дину почти смешно от этой неуверенности Каса в том, захотят ли они поехать с ним.
***
Дин и Сэм, конечно, собираются ехать, и Клэр немедленно сообщает, что она не только тоже поедет, но и возьмет свою машину и будет следовать за Импалой. Но, еще раз взглянув на ее машину (это старый угловатый Субару Леоне — на самом деле, неплохой автомобиль, но тормоза и резина в жутком состоянии), Дин налагает вето на этот план и вместо этого заставляет Клэр загнать машину в гараж.
— В Импалу, — приказывает он Клэр. — На заднее сиденье. — Он планирует посадить Сэма и Клэр сзади, а Каса рядом с собой (отчасти чтобы у Каса было больше места, если он захочет вытянуться, и отчасти чтобы быть поближе к нему). Дин открывает для Клэр заднюю дверь. — Садись. И давай сюда свою сумку.
Она вздыхает, отдает свой рюкзачок и забирается на заднее сиденье.
Отходя к багажнику, чтобы положить туда рюкзак Клэр, Дин бросает обеспокоенный взгляд на дверь бункера. Кас все еще где-то там. Общается со своим медперсоналом — с командой доктора Клайна, надо полагать.
Куда именно они собираются ехать? И зачем Касу разговаривать со своим врачом?
Неужто использовать благодать опасно?
Может ли воздействие благодати, даже в малом количестве, оказаться физически непосильным для Кастиэля, учитывая его состояние? Хоть держится он и неплохо — сегодня, во всяком случае, — он все равно очевидно слаб: худой, легко устает, мерзнет. И, по словам Сэма, иммунная система у него наверняка ослаблена.
Может быть, это опасная для него процедура?
Или же он планирует отправиться в какую-то церковь или подобное священное место, где благодать обретет большую силу? «Результативнее», — сказал он. Что это значит? И почему он ничего не объясняет?
Пока Дин ломает над этим голову, появляется Сэм с двумя сумками — своей и Каса, — а также с клетчатым термосом под мышкой.
— Он еще разговаривает с врачом, велел только положить его сумку в машину, — сообщает Сэм. — И, Дин… он по-прежнему не говорит, куда мы едем.
Дин отрывисто кивает, забирает у Сэма обе сумки и бесцеремонно бросает их в багажник.
— Хватит уже с меня этой таинственности, — заявляет он.