— Дин, нет, — говорит Кас твердо. — Нет. Я буду тебя только отвлекать. Тебе нужно возвращаться к работе. И кроме того, у меня там… — он колеблется. — Мой номер одноместный. Там не хватит места для двоих.
Дину приходится упрятать поглубже воспоминание о том, как он делил с Касом номер в том мотеле во Флагстаффе несколько месяцев назад. Ему невольно вспоминается, как Кас тогда обрадовался, увидев Дина на пороге.
— Не будем ночевать в одном номере, — соглашается Дин. — Не надо делить со мной номер. Я не имел это в виду. Я сниму себе отдельный, не буду тебе мешать. Но я не высажу тебя просто так. Я сниму номер, и останусь, и помогу.
— Тебе будет нечего делать, — возражает Кас натянутым тоном. — Тебе будет скучно. Я ценю твое желание помочь, но мне не нужна помощь помимо этой поездки. — Он немного неровно вздыхает. — Со мной все в порядке.
— И еще одно, — говорит Дин, резко заходя в поворот. — Если все не в порядке, не надо говорить мне, что все в порядке! Потому что каждый раз, когда ты говорил мне, что у тебя все в порядке, все было как раз наоборот. Не замечаешь за собой такую привычку?
Дин знает, прямо произнося это, что «все в порядке» — это ответ, принятый у Винчестеров. Он даже ждет, что Кас отметит этот факт. Но Кас молчит.
Дин делает глубокий вдох. Теперь, когда ужасные слова «химиотерапия» и «рак» произнесены и они встали на этот темный путь, разговаривать немного легче.
— Кас, нужно было мне сказать, — начинает Дин. — Нужно было нам сказать. Мне и Сэму. Я серьезно. Мы могли помочь!
Кас не отвечает. Дин бросает на него взгляд и видит, что Кас неуклюже прислонился к пассажирской двери, крепко обхватив цветочный горшок. Его шапка слегка покосилась, но он не поправил ее. Он смотрит в окно, стиснув челюсть.
— Мы уж думали, что у тебя… девушка появилась, — признается Дин с грустной усмешкой. — И слушай, ты ведь дал нам в это поверить! Ты же знал, о чем мы подумали, правда? Ты знал, что мы все неправильно поняли. И ничего не сказал.
— Я понимаю это, — отвечает Кас слабым голосом.
— Почему ты нам не сказал? — допытывается Дин. — То есть… насколько все плохо? Какой у тебя диагноз? Что ты уже попробовал? Ты спрашивал у других ангелов? Разговаривал с Кроули? Потому что если…
— Дин, — прерывает Кас. — Я не могу сейчас об этом говорить.
— Очень жаль, потому что придется, — настаивает Дин. — Нам же нужно понять, что делать, — должно быть решение. Мы все исправим, обещаю. Клянусь тебе. Но ты должен со мной поговорить, Кас. Нельзя скрывать такие вещи! Мы должны искать решение вместе! Я знаю, мы что-нибудь придумаем, — я уверен…
— Ты не понял, я не могу говорить сейчас… в смысле не могу… — Кас умолкает, немного выпрямляется на сиденье и резко отталкивает цветок, прижимая горшок к бедру Дина. — Возьми! — требует он отрывисто.
Поначалу Дин озадачен. Он сбавляет скорость и смотрит на цветок. Потом он понимает, что Кас отвергает подарок.
Кас не хочет цветок.
— Ладно. Ладно, ради бога, не хочешь цветок — я просто… — начинает Дин.
— Нет, держи, держи его, — командует Кас. Теперь он практически сует горшок Дину на колени. Дин хватает его одной рукой, совсем сбитый с толку. И только взглянув на Каса, он замечает, что лицо Каса побледнело и покрылось испариной, несмотря на прохладный воздух. — Остановись, — просит Кас сдавленно и начинает возиться с дверной ручкой. — Остановись, остановись, мне будет плохо…
Дин умудряется свернуть на обочину как раз вовремя: Кас едва успевает приоткрыть дверь, прежде чем его тошнит на асфальт. Приступ настигает его совершенно неожиданно, и он сильный — спазмы сотрясают все его тело. Дин успевает заметить тонкую, водянистую струйку рвоты, льющуюся на землю у него изо рта. Это звучит ужасно, и выглядит ужасно, и настолько неожиданно для Дина, что он не может сообразить, что делать. В конце концов он вспоминает, что надо перевести коробку передач в режим парковки и включить аварийный сигнал. После этого Дин какое-то время сомневается, будет ли лучше просто остаться на своем месте, как ни в чем не бывало, будто ничего страшного не происходит, чтобы не смущать Каса… или же ему все-таки нужна какая-то физическая помощь. Секунду спустя Кас отвечает на этот вопрос, выпав из двери.
Дин отталкивает цветок в сторону, выскакивает из машины и огибает ее сзади. Кас стоит на четвереньках, склонившись над лужицей рвоты возле пассажирской двери. Его тело все еще сотрясают рвотные позывы, хотя наружу уже даже ничего не выходит. В порыве помочь Дин подбегает к нему и пытается поддержать его за плечи для устойчивости, но Кас выдыхает: «Нет…» — и отталкивает Дина одной рукой с неожиданной силой. Он умудряется отползти от лужицы самостоятельно, но держится на четвереньках так нетвердо, что едва не падает лицом в гравий, пробираясь к заднему колесу. Его все еще мучают спазмы, и Дин снова делает попытку поддержать его за плечо, но Кас опять пытается оттолкнуть Дина, шепча: «Нет, Дин…» Однако теперь у него не хватает сил, и вместо толчка он в итоге хватается за рубашку Дина, сжав в кулаке ее ткань. Дин опускается на корточки и двумя руками поддерживает Каса за плечо, стараясь дать ему дополнительную опору.
— Ничего страшного, ничего страшного… — бормочет Дин (хотя чувствует он ровно обратное). — Ты только дыши, дыши…
Наконец приступ начинает проходить, хотя Кас еще какое-то время не может полноценно вздохнуть. Едва отдышавшись, он начинает извиняться.
— Прости, — шепчет он, отпуская рубашку Дина. — Прости, Дин, прости, пожалуйста… — Теперь он пытается подняться на ноги.
— Посиди немного, — предлагает Дин, но Кас твердо намерен встать. Шатаясь, он поднимается с колен. У Дина получается обхватить его одной рукой и слегка развернуть, чтобы прислонить спиной к машине. Кас упирается руками в бедра, наклонившись вперед. (Дин на всякий случай подстраховывает его за поясницу и плечо.)
— Дин, прости меня… — говорит Кас снова. — Я попал… я попал на… — Ему все еще тяжело дышать, и речь прерывают периодические спазмы, так что сложно понимать, что он говорит. Наконец ему удается выговорить: — На твою… на твою машину, на дверь. — Он машет рукой в сторону пассажирской двери. — Я попал на твою машину, прости меня, Дин. Не трогай… — Он указывает на дверь. Дин смотрит на то место, куда показывает Кас: на открытой пассажирской двери в самом низу виднеется пятнышко рвоты.
В этот момент Дину становится едва ли не смешно: ему тотчас вспоминаются куда худшие вещи, произошедшие с Импалой за много лет. Даже эпизодов с наличием рвоты можно вспомнить много: и как семилетнего Сэмми несколько раз укачало в Импале, и Дина с гриппом в двенадцать лет, и очень пьяного пятнадцатилетнего Дина, и потом еще несколько случаев уже на третьем десятке…
Не говоря уж обо всей кровище и трупах. Дин менял коврики и чистил обивку так много раз, что давно сбился со счета. И сиденья целиком заменять приходилось, и дверные панели.
Кас делает глоток воздуха и произносит неожиданным потоком слов:
— Мне так жаль, Дин, прости меня, я надеялся добраться до мотеля раньше, я всю дорогу пытался сдерживать тошноту, она всегда начинается примерно в это время, у другого водителя есть пакет на всякий случай, он знает, что меня всегда тошнит, у него всегда пакет…
— Ничего-ничего, — успокаивает Дин, бессмысленно похлопывая его по плечу. Но Кас только продолжает извиняться. Дину приходит в голову, что «другой водитель», наверное, не плутает и не пропускает нужный съезд. Не стоит в пробках и не едет до мотеля целую вечность.
И другой водитель, наверное, не докучает Касу чередой неприятных вопросов о его диагнозе. Особенно когда Кас только что с химиотерапии и чувствует себя хуже некуда.
Другой водитель наверняка не лихачит на поворотах. «Касу уже было плохо, — думает Дин, — а я еще и разогнался».
— Я не хотел тебе говорить, — продолжает Кас, — но у тебя в машине нет пакета… Я не хотел запачкать твою машину, Дин, мне так жаль, я пытался сдержаться, правда пытался… — Кас дрожит — непонятно, от холода или отчего-то еще, но, придерживая его за спину, Дин чувствует, как приступы дрожи сотрясают его ребра. По его голосу похоже, будто он чуть не плачет.