К тому же в номере некоторый бардак. Вдобавок к одеялу Кас скинул на пол и все подушки — по всей видимости, прошлой ночью. Стулья расставлены как попало посреди комнаты. По полу разбросаны кастрюли и противни, несколько полотенец и бутылки с водой. Дин хмурится, осматривая комнату: Касу обычно не свойственен беспорядок.
— Знаешь, — замечает Дин, оборачиваясь к нему, — если не вешать на дверь табличку «Не беспокоить», то придет человек под названием «уборщица» и приберет в номере.
— Я не хотел, чтобы меня беспокоили, — отвечает Кас. Он остановился в дверях и, сжимая в руках цветок, настороженно следит за Дином, пока тот оценивает обстановку.
Дин пытается ободряюще улыбнуться ему:
— Тут неплохо. Во всяком случае, чисто. — (Может, в комнате и не прибрано, но видимой грязи нигде нет.) — И, смотри-ка, ты и впрямь прошел двадцать шагов! Даже с цветком. Хочешь присесть?
Прямо пока Дин это произносит, голова Каса поникает и его взгляд расфокусируется, как будто он прислушивается к чему-то вдалеке. Он опирается рукой на дверной косяк для баланса и слегка наклоняется вперед. Его лицо вновь приобретает эту липкую бледность.
— Кас?! — окликает его Дин, делая шаг к нему. Кас молча протягивает цветок. На этот раз ему не нужно ничего говорить: Дин хватает горшок, и Кас быстро проходит в ванную, зажав рот рукой, и закрывает за собой дверь.
Слышен щелчок дверного запора, затем включенный душ. Шум воды почти — хотя и не совсем — заглушает звуки рвоты.
Дин стоит с цветком в руках посреди комнаты, в окружении расставленных стульев и разбросанных подушек, и может только смотреть на закрытую — запертую — дверь ванной. Смотреть и слушать.
«Душ, — думает Дин. — Эта его новая привычка подолгу принимать душ. Уже сколько недель…»
Бесцельно постояв так какое-то время, Дин наконец оставляет цветок на потертом столе в углу комнаты и пытается отвлечься тем, что немного приводит это место в порядок. Он составляет стулья вокруг стола и бросает подушки и одеяло обратно на кровать. Но ему по-прежнему слышны звуки, доносящиеся из-за шума воды, и, собирая с пола разбросанные кастрюли и бутылки, Дин замирает. Он снова смотрит на дверь ванной.
Конечно, всегда неприятно слышать, как кому-то плохо. Но чрезвычайно неприятно — просто невыносимо — знать, что это Кас. И знать, почему это с ним происходит. Дин медленно опускает охапку полотенец и кастрюль на кухонную столешницу и думает: «Ангел не должен через это проходить. Это неправильно».
Не то чтобы в отношении кого-то это «правильно», конечно. Но для ангела это должно быть особенно тяжело. Кастиэль однажды даже пытался объяснить, как необычайно интенсивны для ангела человеческие чувства — и тогда он говорил о самых обыкновенных человеческих ощущениях. О заурядных вещах вроде голода, сонливости, нарывающей царапины. Ничего и близко похожего на то, что происходит с ним сейчас.
«Он не вырос с этим», — думает Дин. Конечно, Кас бывал ранен, бывал слаб в прошлом; у него даже как-то случился этот приступ из-за украденной благодати и мимолетная реакция на встречу с Чумой. Но он никогда вот так обыденно не болел. Кас не сталкивался даже с обычной простудой: у него не бывало жара в детстве, не бывало гриппа, его не укачивало в машине, как Сэмми. И ему совсем незнакомы подобные хронические заболевания.
Он хоть понял, что с ним происходит, когда его впервые стошнило?
И Кас сейчас там один.
И запер дверь… от Дина. Что даже немного обидно. «Заставить его отдать мне ключ от номера — это была лишь половина дела, — думает Дин. — Десятая часть».
Звуки рвоты наконец стихают.
— Кас? — зовет Дин, подходя к двери. Ответа нет. Дин громко стучит в дверь костяшками пальцев, уже подумывая о том, чтобы вскрыть замок. Или просто выбить дверь. — Кас? Как дела?
— Все в порядке, — отвечает Кас.
Дин вынужден закатить глаза.
— Что я тебе только что говорил про «все в порядке»? Открой дверь сейчас же, а не то…
Слышен звук слива воды в туалете. Потом затихает душ.
Щелкает замок, дверь ванной приоткрывается, и появляется Кастиэль, бледный и нетвердо стоящий на ногах. Дин бегло осматривает его: Касу приходится опереться рукой о стену для устойчивости. Он тяжело дышит, как после пробежки, и вытирает рот салфеткой. Потом бросает салфетку в унитаз и устало смотрит на Дина.
— Уже все нормально, — уверяет он.
Дин игнорирует комментарий.
— Тебе надо попить воды, — говорит он, думая о том, сколько жидкости Кас, должно быть, потерял только за последний час. — Если сможешь удержать ее, конечно. Иначе будет обезвоживание. — Дин бросает взгляд на бутылки с водой, теперь выставленные на кухонной стойке, вдруг понимая, что они запасены именно для этого. И теперь он начинает догадываться, почему они были расставлены на полу.
— Иди сюда, сядь, — предлагает Дин и кладет руку Касу на плечо, намереваясь отвести его к столу, чтобы он присел и попробовал попить. Но Кас не подпускает Дина, резко отталкивая его руку.
— Иди сними себе номер, — говорит Кас. — Иди. Ты сказал, что снимешь отдельный номер. Иди, Дин, — настаивает он сурово, тяжело опираясь на дверной косяк.
Это воскрешает в памяти Дина другой эпизод, случившийся годы назад, когда Кас так же оттолкнул его руку. Когда он так же велел Дину: «Иди». Тогда, когда Дину пришлось оставить его одного в Чистилище.
Конечно, от этого воспоминания решимость Дина остаться только укрепляется.
— Так, товарищ мазохист, давай-ка договоримся. Ты позволишь мне на одну секунду тебе помочь, а я взамен прослежу, чтобы ты не расквасил себе лицо. Потому что ты еле держишься на ногах, дружок.
Дин снова подносит руку к плечу Каса, Кас снова отталкивает ее и теперь пытается проскользнуть мимо Дина. Но, как и ожидалось, его самостоятельности хватает лишь на два нетвердых шага, после чего у него просто подкашиваются колени. Кас выглядит почти растерянным, оглядываясь вокруг, словно не понимает, почему вдруг падает.
— Эй-эй-эй! — восклицает Дин, второпях подхватывая его за пояс. Это неудобный захват, и почему-то Кас при этом вздрагивает. Он ахает, явно от боли, и поспешно вцепляется в руки Дина. Конечно, от этого Дин немедленно разжимает хватку, и Кас выскальзывает из его рук на пол. Его падение лишь слегка смягчается тем, что Дин в панике успевает схватить его за запястье, в то время как Касу чудом удается уцепиться другой рукой за джинсы Дина. Держась за карман его джинсов, Кас оседает на пол сбоку от Дина и приземляется на колени с глухим стуком.
— Как ты? — немедленно спрашивает Дин, склонившись над ним и взяв его руками за плечи. — Что это было?! Это я сделал тебе больно?!
— Нет… все в порядке… Но где… — говорит Кас хрипло. Он снова оглядывается по сторонам. — Где мои стулья?
— Ох, черт, — произносит Дин, глядя на стулья, которые теперь опрятно стоят у стола. — Я их убрал. Прости.
«Черт. Я убрал стулья. Я убрал стулья. Он ожидал, что здесь будет стул — стул, на который можно сесть, — понимает Дин. — Но я убрал стулья». Стулья были расставлены по комнате совсем не случайно. Они были расположены стратегически, правда же? Кас поставил их на эти места намеренно. Дин слегка выпрямляется, по-прежнему поглаживая Каса по плечам, но теперь еще и осматривая планировку комнаты и пытаясь вспомнить, где стояли стулья.
Два из них располагались на расстоянии пары шагов между кроватью и дверью в ванную. Они обозначали путь в ванную, не так ли? Третий стул стоял на полпути между кроватью и кухонной раковиной.
Островки отдыха. Через каждые два шага.
Теперь до Дина начинает доходить и назначение подушек на полу. Он смотрит на кухонную стойку, на сложенные там полотенца и кастрюли и составленные бутылки воды. И одеяло тоже было на полу. Все это лежало рядом с подушками. Не на стульях, иногда даже не рядом со стульями — на полу.