«Анти-что?» — пишет Дин.
«Противорвотные таблетки, — отвечает Сэм. — Такой тошноты быть не должно. Ее можно контролировать, для этого есть лекарства. Входят в стандартную терапию».
Дин смотрит вниз на Каса. Кас лежит на кафельном полу ванной, головой к Дину, вытянув ноги за дверь в комнату. Кажется, сейчас редкий для него момент спокойствия: его глаза закрыты, и дышит он относительно ровно. Дину очень не хочется тревожить его, когда он наконец-то задремал, но…
«Антиэметики», — думает Дин и тихо опускается с бортика ванны на пол, ближе к подушке Каса.
— Эй, Кас… извини, что беспокою… — Рукой в перчатке он легонько касается головы Каса, чтобы немного разбудить его и задать вопрос.
Кас вздрагивает и поспешно поднимает руку к руке Дина — Дин догадывается, что случайно дотронулся пальцами до одной из плешин, где сквозь редеющие волосы Каса проглядывает широкий участок кожи.
Дин замирает в нерешительности: притвориться, что он не замечает потери волос, или убрать руку? «Потеря волос — это же не больно? — думает он. — Или там у него тоже чувствительное место?»
Ладонь Каса ложится поверх его руки в перчатке. Но Кас ничего не говорит и не пытается убрать руку Дина, так что Дин решает оставить ее на месте. Он даже начинает тихонько поглаживать Каса по голове — очень осторожно, едва двигая большим пальцем по участку обнаженной кожи.
От кожи Каса устойчиво исходит тепло. Дин чувствует его даже через перчатку. Температура?
Кас тихо вздыхает. Он убирает руку с руки Дина и опускает ее обратно на живот.
— Кас, есть такие таблетки — антиэметики, — говорит Дин. — Противорвотные средства. Они должны помогать. Тебе их не давали?
Он чувствует под рукой легкое движение: Кас кивает. Не трудясь даже открыть глаза, он указывает в комнату.
— Они есть, — говорит он хрипло. Дин смотрит в направлении его руки и видит ряд пузырьков, выставленных на прикроватной тумбе. — Но не действуют, — добавляет Кас, снова обнимая рукой живот.
— То есть как не действуют? Ты пробовал их принимать?
— И с чего бы это мне пробовать антиэметики? — отвечает Кас, найдя в себе силы, чтобы сформулировать целое предложение и даже вложить в него сарказм. Это утомляет его: после он делает несколько тихих вдохов, ничего не говоря. Дин продолжает поглаживать его голову пальцем, надеясь хоть немного остудить ее. — Пью их каждый раз, — наконец добавляет Кас. — Выпил, пока ты был… в магазине. На всякий случай. Но… они никогда не действуют.
Дин хмурится.
— А твой врач знает?
Он чувствует, как Кас качает головой под его ладонью.
— Врач ничего не сможет сделать. Я думаю, это… — он умолкает и напрягается, чуть свернувшись и плотнее обхватив руками живот.
К этому моменту Дин уже узнает признаки. Он убирает руку, чтобы подняться на колени и быть готовым к действию, как только понадобится. Но на этот раз тревога ложная. Кас медленно, напряженно выдыхает и говорит с закрытыми глазами, наполовину в подушку:
— Думаю, это потому что я ангел. — После паузы он добавляет: — Или был ангелом.
— Но у тебя же сейчас нет благодати, — возражает Дин.
— Остатки благодати… все равно есть, — отвечает Кас. (Дин теперь вспоминает про этот странный феномен, когда в оболочке остаются следы благодати после того, как ангел — основной носитель благодати — покинул тело.) Кас добавляет, с большим усилием: — И то как… я связан… с оболочкой. Это иначе. Иначе, чем… человек, родившийся в теле. Некоторые лекарства просто не действуют. — Тихо вздохнув, он прекращает говорить.
Дин размышляет об этом.
«Некоторые лекарства просто не действуют».
Дину приходит в голову, что химиотерапия — это тоже лекарство. Кас упомянул «лекарства химиотерапии» несколько раз. На самом деле, химиотерапия — это просто вид лекарства.
Он произносит медленно, страшась того, куда ведет этот ход мыслей:
— Кас… гм… если лекарства не действуют… то…
Кас открывает глаза и приподнимает голову. Но уже ясно, что он больше не слушает Дина. Внезапно у него снова появляется этот характерный вид: сосредоточенный, напряженный взгляд, в котором читается срочность пополам с беспомощностью — как будто его смыло какой-то дикой рекой, смело безжалостной силой, которой он не в состоянии противостоять. Дин вскарабкивается на колени, как раз когда Кас поднимается на четвереньки и делает неуклюжий рывок к унитазу. Унитаз всего в двух шагах, но даже при этом Кас едва успевает: Дину приходится схватить его двумя руками за воротник куртки и силой проволочь по скользкой плитке последний шаг. Как раз вовремя: в следующую секунду Каса уже тошнит.
Поддерживать его над унитазом оказывается проще, чем над лотком. Кас почти всем весом опирается на керамическую чашу, и Дину остается главным образом подстраховывать его, чтобы он не заваливался набок. И, конечно, Дин помогает ему держать голову. Он не может допустить, чтобы Кас опирался головой на край унитаза, поэтому прокладывает руку между ободком и лбом Каса, стараясь обеспечить ему максимальный комфорт. После некоторой суеты и смены поз Дин находит способ упереться локтями так, что может удерживать Каса на месте очень долгое время. Так долго, как необходимо.
Каса снова тошнит кровью. Теперь Дин к этому готов и уже не так шокирован. Но он все равно переживает, не слишком ли крови много, поэтому на этот раз наблюдает гораздо пристальнее. Он не спускает глаз со струйки рвоты и снова ловит себя на том, что совершенно не испытывает брезгливости — слишком много более важных вещей нужно держать в уме, слишком многое нужно отслеживать. На этот раз Дин пытается оценить, сколько столовых ложек жидкости теряет Кас, сколько электролитов, сколько железа, сколько эритроцитов. Все это нужно будет восполнить. В конце концов, оболочка Каса — это машина; как и любое тело — любое человеческое тело. Машина, как Импала. И как Импале, человеческой машине для работы нужно топливо и уход, и Дин пытается составить мысленный список всего того, что Касу потребуется для восполнения потерь. «Вода — определенно много воды, после каждого приступа», — думает Дин, удерживая Каса, содрогающегося от сухих спазмов. Дин безостановочно шепчет ему слова ободрения, а сам тем временем думает: «Нужно спросить Сэма про электролиты. Может, таблетки железа? Но главное — вода. Потом, позже, ему нужно будут топливо — сахар, углеводы, — как только он сможет переваривать пищу».
После Дин помогает Касу снова лечь на пол и подкладывает под его голову подушку. Кас опять дрожит, и его лоб стал горячее на ощупь — похоже, у него и правда жар? Это нормально? (Дин больше не трудится спрашивать Каса, так как не доверяет ему судить, что «нормально».) Он держит у рта Каса бутылку с водой и уговаривает его пить, внимательно наблюдая, пока не убеждается, что Кас мелкими глотками принял больше воды, чем потерял. Потом накидывает на его ноги одеяло и несколько долгих секунд пристально осматривает его, чтобы убедиться, что он хорошо дышит. Затем берет телефон и начинает писать Сэму вопросы про температуру и электролиты.
***
Три приступа рвоты спустя Дин сидит, прислонившись к дверному косяку ванной, положив одну руку Касу на голову и зажав в другой телефон. К этому времени он уже измотан непреходящей тревогой, но в последний час Касу вроде бы даже получше. Во всяком случае, у него больше не было кровотечений и пугающих признаков потери сознания.
Последнее сообщение от Сэма гласит: «В общем, так: после некоторых видов химиотерапии температура бывает, но убедись, что не выше 38. И да, ему нужны электролиты, так что поищи калий, или бананы, или Gatorade. И ты делал прививку от гриппа? Нам обоим срочно нужны прививки, у Каса сейчас иммунная система ни к черту, он подвержен инфекциям».
Дин перечитывает все это, пытаясь вспомнить, когда в последний раз делал прививку, и тут Кас подает голос.
— Часы, — произносит он невнятно.
— Что? — Дин поворачивается к нему. Он наклоняется ближе, чтобы Кас мог говорить шепотом, не повышая голос. — Тебе что-то нужно? Хочешь еще воды?