— Можно увидеть… часы? — просит Кас. Оглядываясь по сторонам, Дин понимает, что Касу не видно часов, которые стоят у изножья кровати. Обычно из такого положения он бы видел часы, глядя поверх колен в спальню. Но сейчас их загораживает Дин.
Дин смотрит на часы.
— Пол-одиннадцатого, — сообщает он, пытаясь не выдавать голосом разочарования оттого, что еще далеко даже до полуночи. Каса тошнит уже часами. (Сколько, он сказал, это будет продолжаться? Двадцать четыре часа? Это же целая вечность.)
— Нет, я… хочу их видеть, — шепчет Кас. Дин смотрит на него в некотором замешательстве, но послушно двигается: поднимается на ноги, осторожно перешагивает через Каса и садится на корточках возле ванны — на том же месте, где сидел три приступа рвоты назад. Кас чуть перемещается на полу, чтобы видеть циферблат часов через дверной проем.
— Так лучше? — спрашивает Дин, все еще не очень понимая, зачем Касу смотреть на часы.
— Мне нравится видеть… как движется стрелка. Секундная стрелка, — объясняет Кас. Он делает передышку. Дин недоуменно смотрит на него. — Видеть, что… время идет. И значит, это не Ад.
В этот момент у Дина в руке вибрирует телефон — пришло новое сообщение от Сэма, — но Дин даже не замечает его. С пересохшим ртом он смотрит на часы — на то, как обходит круг секундная стрелка. Внезапно все, о чем он может думать, — это о том, как ужасно, противоестественно эластично тянулось время в Аду; как оно замедлялось; как запиналось и останавливалось. И как одна жуткая секунда могла длиться бесконечно, превращаясь в вечность.
Кас прав. В Аду время просто не проходило.
Дин смотрит на часы поверх плеч Каса и с облегчением убеждается, что секундная стрелка медленно ползет, описывая круг. Совсем не быстро — даже наоборот, удручающе медленно. Но она движется.
— Ты не в Аду, — уверяет Дин, наклоняясь ближе, чтобы Кас наверняка услышал его. — Ты не в Аду. Честное слово. Время идет. — Он снова кладет руку Касу на голову и шепчет ему почти на ухо: — Это закончится. Обещаю.
Кас кивает под ладонью Дина и делает медленный вдох. Потом говорит:
— Иногда я думаю… я не выдержу час. Но я выдержу минуту. — Он вздыхает еще раз. — Но только если время на самом деле идет. Так что я смотрю на часы.
Дин тихонько гладит его по голове, и вместе они смотрят, как идет время.
***
Секундная стрелка медленно ползет вперед, описывая бесконечные круги. В какой-то момент Касу удается ненадолго задремать, и Дин использует эту возможность, чтобы тихо позвонить в клинику доктора Клайна. Там оказывается круглосуточная дежурная служба, и после детальных расспросов ночная сестра подтверждает, что состояние Каса «по большей части стабильное». Она сообщает Дину, в каких пределах должны оставаться его жизненные показатели и какие признаки сигнализируют изменения к худшему и требуют немедленной реакции. Дин записывает все это и обещает перезвонить и отвезти Каса в больницу, если какие-то из этих симптомов у него обнаружатся.
Благодаря потоку сообщений от Сэма и советам медсестры у Дина скоро накапливается целый список дел, которые занимают его время и отвлекают от неприятных мыслей. Он проверяет пульс и дыхание Каса каждые пятнадцать минут, кратковременно отлучается к автомату с водой, где добывает три бутылки напитка Gatorade (c электролитами!), и находит среди пузырьков Каса таблетки калия. Когда Кас просыпается, Дин уговаривает его пить и помогает ему держать бутылку. Раз в полчаса Дин меряет его температуру градусником, который нашел в ящике тумбы у кровати. Температура устойчиво держится на отметке 37.8, что, если верить и Сэму, и дежурной сестре, не идеально, но приемлемо.
Дремота Каса длится недолго. Скоро приступы тошноты возвращаются, и возвращаются с удручающей регулярностью. Дин помогает ему справиться с каждым из них.
Несколько раз Кас приходит в себя настолько, что вовсе выгоняет Дина из ванной, каждый раз закрывая за ним дверь и включая душ. Дин уверен, что это из-за диареи, и он хотел бы помочь и с этим, но Кас, кажется, провел в этом месте черту и вообще не пускает Дина в ванную. Это досадно, и Дин шагает по комнате, волнуясь все больше и готовясь вышибить дверь, если придется. Но каждый раз Кас справляется сам и минут через десять открывает дверь, хотя вид у него всегда слабый и бледный.
После каждого такого эпизода Дин моет туалет, хотя Кас не перестает слабо протестовать, что может сделать это сам. Однажды приходится помыть и пол (Кас настаивает, что, по крайней мере, сам он чист, но уж на то, чтобы оттирать пол, у него явно нет сил). Так что Дин перетаскивает Каса на кровать, несмотря на новые протесты, и устраивает его там, пока сам отмывает пол ванной и подготавливает для Каса новое гнездо — расстилает на полу запасную простыню на всякий случай, а сверху кладет чистую подушку и одеяло.
К тому моменту, как Дин заканчивает обустраивать гнездо, оказывается, что Кас начал самостоятельно ковылять по направлению к ванной. Когда Дин замечает его за этим занятием, Кас уже сидит на Втором стуле. Дина слегка раздражает, что Кас не дает о себе заботиться — в конце концов, он бы мог прекрасно лежать в кровати все это время, а Дин носил бы ему горшки и лотки. Но, очевидно, Кас твердо намерен попытаться сделать все сам и убежден, что расположиться необходимо именно в ванной. Этот разговор уже состоялся у них несколько раз, и спорить с Касом невозможно.
Помогая ему пройти остаток пути до ванной, Дин замечает, что Кас начал беспрестанно шептать: «Прости, прости меня, прости…»
— Прекрати извиняться, — требует Дин, помогая ему лечь на пол. Он подкладывает под голову Каса подушку. — Тебе точно не надо помочь помыться?
— Нет… — отвечает Кас, натягивая одеяло вокруг плеч. Его внезапно охватывает приступ дрожи, но он все равно пытается произнести: — Нет… н-нет. Ты не должен ничего… этого делать. Ты не должен… Прости меня, Дин. Прости…
Как Дин ни пытается, он больше не может успокоить Каса. От жара тот стал неугомонным и тревожным, и его «прости» не прекращаются. В конце концов поток извинений прерывается, только когда Каса снова начинает тошнить.
***
Ночь длится бесконечно. Дин теряет счет приступам рвоты где-то после пятнадцатого.
***
Наконец появляются периоды, когда Кас дышит относительно ровно, свернувшись в своем гнездышке из одеяла и подушки, и Дин может позволить себе опереться на бортик ванной и на минуту закрыть глаза.
В следующее мгновение он, вздрогнув, просыпается от крайне неприятного кошмара, в котором Кастиэль тонет в водостоке во время какого-то сезона дождей, кругом сверкают молнии, а Дин пытается вытащить его из водоворота. Открыв глаза, Дин обнаруживает, что привалился к бортику ванной, болезненно изогнув шею, и рядом на корточках сидит Кастиэль, одной рукой сжимая обернутое вокруг себя одеяло, а другой тряся Дина за плечо.
— Все в порядке, — извещает его Кас и садится на пол, устало прислоняясь к унитазу. — Ты просто заснул.
— Который час? — хрипит Дин, протирая глаза.
— Три часа утра, — отвечает Кастиэль. После этого он поворачивается к унитазу, и его снова тошнит.
***
Намного позже, после еще нескольких скверных приступов рвоты, самый тяжелый этап, кажется, наконец позади. Кас снова свернулся на полу, теперь беспокойно ворочаясь в припадках жара и озноба, которые находят на него время от времени. Дин решает попробовать сбить температуру способом, который посоветовала дежурная сестра. Он достает из мини-холодильника несколько кубиков льда и заворачивает их во влажную ткань, после чего садится за спиной у Каса и прикладывает лед к его шее сзади, придерживая голову Каса другой рукой.
Глаза Каса медленно открываются. Он не смотрит ни на что конкретно, а только уставляет пустой взгляд в фаянсовую ногу унитаза перед собой. Но потом он шепчет — так тихо, что Дин едва слышит:
— Хорошо…
— Это кубики льда, — поясняет Дин. — Сестра сказала, что может помочь.
— Славно… — шепчет Кас.
Неясно, имеет ли он в виду лед или руку Дину у себя на лбу (его лоб все еще горячий, и рука Дина, должно быть, кажется прохладной в сравнении). Больше Кас ничего не говорит, и уже понятно, что он устает от разговоров, поэтому Дин молча сидит рядом, прижимая лед к его шее и держа ладонь у него на голове.