Мерное тиканье часов и медленное, неровное дыхание Каса кажутся единственными звуками во всем мире. Проплывают минуты. Дин сидит позади Каса на корточках, неудобно согнувшись, и скоро у него начинают ныть колени. Он пересаживается, пробуя вытянуть одну ногу вдоль спины Каса, подогнув вторую под себя. Подогнутая нога затекает, но Дин остается сидеть, глядя, как секундная стрелка часов описывает полную минуту, затем еще одну, и еще. «Я не выдержу час, но я выдержу минуту, — думает он. Потом мысленно повторяет то, что уже говорил себе ранее: — Держись, ты можешь».
Еще минуту спустя Дин снова пересаживается. Он находит способ сделать это, не толкая Каса в спину. Когда все кубики льда растаяли, Дин со скрипом поднимается на ноги и идет за новыми. Потом садится обратно рядом с Касом, не обращая внимание на боль в коленях, и снова прикладывает лед к теплой коже на его шее.
«Не выдержу час, но выдержу минуту».
«Держись. Ты можешь».
«Не выдержу час, но выдержу минуту».
Каса не тошнит уже почти час — может быть, лед и правда помогает?
И эти кубики растаяли. Дин идет, набирает еще и повторяет все снова.
И снова.
И снова.
***
От жужжания телефона Дин вздрагивает. Он по-прежнему сидит возле Каса, экспериментируя с мокрым полотенцем и кубиками льда в разных местах его шеи и головы. (Кажется, Каса успокаивает, когда Дин гладит его влажным полотенцем по шее сзади, поэтому Дин делает так уже какое-то время.) Сейчас Кас, похоже, наконец забылся в драгоценной дреме — когда на кафельном полу дребезжит телефон, он даже не шевелится. Дин поспешно хватает телефон, пока Кас не проснулся. Это сообщение от Сэма.
«Я выезжаю, — пишет Сэм. — Буду у вас до заката».
Дин устало оглядывается. Только теперь он замечает, что через пыльные окна спальни пробивается тусклый свет. Он щурится на часы и обнаруживает, что уже семь утра.
«Вы как там?» — спрашивает Сэм.
«Веселимся всю ночь», — пишет Дин.
«Черт, — отвечает Сэм. — Он в порядке?»
«Держится. Подробности потом, — пишет Дин. — Езжай осторожно». Потом ему приходит в голову мысль, и он добавляет: «Эй, можешь захватить для него шапку?»
Сэм отвечает: «Ладно, а как же его серая?»
«Она испортилась».
«Испортилась?» — переспрашивает Сэм.
«Стирать нужно, — отвечает Дин. — Попробуй найти новую. Он потерял часть волос. Кажется, стесняется этого».
«Понял», — присылает Сэм. И еще через пару секунд: «Никогда не видел Каса стесняющимся».
Дин пишет в ответ: «Да. Забавно, что ангела волнуют волосы». Потом добавляет: «То есть он же уже потерял перья, и ничего».
Пауза.
Сэм что-то пишет, стирает и снова пишет.
Наконец приходит сообщение:
«Мы не знаем, насколько он переживал из-за перьев».
Дин долгое время глядит на сообщение Сэма и теперь вспоминает, как в магазине Кас говорил о том, что скучает по крыльям. Он смотрит вниз на Каса. В ванную пробивается косой свет, и в бледных утренних лучах Кастиэль отчего-то выглядит особенно слабым. Свернувшийся на полу ванной под мятым одеялом, он похож на раненого зверька.
И ведь по сути так и есть: он и есть сейчас раненый зверек.
Дин вдумчиво разглядывает его, изучая ослабленную человеческую оболочку, в которой Кас оказался пойман. Эта оболочка — сейчас единственный дом Каса. Оболочка, которая стала его неотъемлемой частью, почти слилась с ним, превратилась в его собственную в результате причудливого стечения обстоятельств.
Дин протягивает руку и снова кладет ее Касу на голову — очень нежно, стараясь не разбудить его, но желая как-то прикрыть оголившийся участок кожи под его волосами. Несколько оставшихся пучков спутанных темных волос вяло лежат на его голове, и Дин легонько поглаживает по одной пряди большим пальцем. Кас шевелится, перекладывая руки на кафельном полу, и Дин убирает руку обратно ему на шею — прикосновение там обычно его успокаивает. Кас расслабляется с тихим вздохом и не просыпается. Дин продолжает гладить его по шее. Он смотрит на спину Каса и думает: «Крыльев нет».
Крыльев нет, перьев нет, а скоро и волос не будет.
Наконец он отвечает Сэму, набирая сообщение одной рукой: «Да, верно. В общем, привези шапку».
«Сделаю», — пишет Сэм.
***
— Как думаешь, ты теперь сможешь немного поспать? — предлагает Дин. — Я могу помочь тебе лечь в кровать. Я уже поменял простыни, кстати. Горничная оставила свежий комплект.
Уже далеко за полдень. За утро Кас постепенно очнулся от своей полукомы и ожил до такого состояния, что даже может сидеть, прислонясь спиной к ванне и подперев руки коленями. Рвота прекратилась уже несколько часов назад, с тех пор он попил еще воды и сейчас даже жует крекер. Хотя обкусывает края печенья он буквально по крошкам. Полевая мышь съела бы его в десять раз быстрее.
Кроме того, он притих — отвечает на вопросы Дина односложно и едва смотрит ему в глаза. Дина это тревожит, но он не вынуждает Каса к разговору — кажется, лучше дать ему прийти в себя в своем темпе.
— Постель свежая и прохладная, — добавляет Дин, пытаясь соблазнить Каса. Он улыбается оптимистичной улыбкой, но Кас не возвращает ее — он даже не смотрит на Дина. — Тебе понравится, — говорит Дин. — Гораздо удобнее, чем на полу в ванной, честное слово.
Кас медленно кивает, но отвечает:
— Мне надо помыться сначала. — Он отъедает от печенья еще молекулу, осторожно откусывая крошку с краешка, после чего приподнимается и откладывает крекер на край раковины так бережно, словно это драгоценный артефакт. — Мне нужно в душ, — говорит он и начинает вставать на ноги.
Дин подхватывает его под локоть, чтобы помочь. И снова Кас не поднимает глаз, избегая взгляда Дина.
— Может, позволишь помочь тебе помыться? — предлагает Дин, не будучи уверен, что Кас достаточно твердо стоит на ногах. — Или я могу поставить в ванну стул. Ты посидишь, а я тебя помою.
Кас искоса бросает взгляд на Дина, встречаясь с ним глазами лишь мимолетно.
— Я могу и сам, — настаивает он. — Я всегда так делаю в это время. Через двадцать четыре часа.
На самом деле после химиотерапии прошло только двадцать два часа, но Дин не поправляет его. После этого Кас предпринимает видимое усилие, чтобы выпрямиться и не опираться на Дина, и даже отталкивает Дина ладонью в грудь по направлению к двери.
— Ты и так уже очень много для меня сделал, — добавляет Кас таким формальным тоном, словно он дипломат, благодарящий иностранного посла. — Спасибо тебе большое за содействие. Я справлюсь. — С этими словами он захлопывает дверь ванной у Дина перед лицом.
Дин вздыхает. Понятно, что Касу нужна приватность хоть в каких-то вещах. Тем не менее, это беспокоит Дина, особенно учитывая логистику душа, которая — если подумать — крайне сложная и требует немало сил. Пол скользкий, мыло скользкое, и даже чтобы снять одежду, требуется наклоняться и балансировать на одной ноге. А еще нужно перешагнуть через бортик ванны. Ну как Кас со всем этим справится, когда он на ногах-то еле стоит? Что если он поскользнется? Что если упадет? Что если ударится головой?
Что если он потеряет сознание прямо в душе? Что если он захлебнется?
Дин еще несколько секунд шагает под дверью ванной.
Но Кас действительно делал это один уже долгое время. (Хотя через двадцать четыре часа, а не через двадцать два!)
Наконец Дин заставляет себя отвернуться. На несколько минут он занимает себя уборкой номера: моет оставшуюся посуду в кухонной раковине и открывает окно, чтобы немного проветрить комнату. Потом выбрасывает перчатки в мусор и споласкивает руки: теперь уже ясно, что Касу лучше, а значит он, наверное, больше не токсичен.
Когда Дин встряхивает свежее одеяло над чистыми простынями на кровати, в ванной раздается глухой стук.
— Кас? — окликает Дин, поспешно подходя к двери. Он резко стучит в дверь. — Кас, что это было? Ты в порядке?
Сначала ответа нет. Потом следует слабое, нетвердое: «Я просто уронил мыло…» — едва слышное из-за воды в душе.
Но дальше раздается еще один стук. На этот раз он громче и тяжелее, и за ним следуют звуки борьбы, резкий вздох и треск чего-то рвущегося.