— Кас, я захожу! — объявляет Дин и отступает на шаг, готовясь выбить дверь, но в последний момент его посещает мысль попробовать ручку. К его удивлению, дверь открывается. На этот раз Кас не запер ее.
Дин распахивает дверь и обнаруживает Каса на коленях в ванне, голого и мокрого. Сверху на него хлещет вода из душа. Нижнюю половину тела он частично прикрывает душевой занавеской, которую сжимает в руке. Край занавески сорван с нескольких колец.
Дину видны только оголенные бок и спина Каса. Но у Дина сжимается сердце, ему физически больно видеть, каким уязвимым выглядит Кас, каким беспомощным, каким бледным, худым и слабым, когда сидит так, на коленях, съежившись под струей из душа. Его голова опущена, и по слипшимся тонким прядям поредевших волос стекает вода. На боках отчетливо выделяются ребра, и в центре спины резким хребтом выступает позвоночник. На руках видны темные, устрашающие синяки; оказывается, что синяки есть и в других местах: по всему телу — на его спине, боках и ногах, — некоторые даже в виде странных линий, похожих на следы когтей, как будто его ранило дикое животное. Дин замечает и пару покрасневших воспаленных линий у Каса на животе — вероятно, какие-то полузажившие хирургические шрамы, которые Кас пытается прикрыть занавеской.
Все это ужасно. И все же, как бы ужасно это ни выглядело, каким-то невероятным образом Кас все равно прекрасен.
Прекрасен, и ужасен, и беззащитен, и искалечен одновременно.
Увидев Дина, он пытается встать, прикрываясь душевой занавеской, и Дин разрывается между желанием помочь и желанием не вторгаться в его личное пространство. Кас умудряется подняться, но едва удерживается на ногах, и занавеска с треском срывается с еще одного кольца. Дин торопится на помощь, однако Кас отшатывается так поспешно, что теряет равновесие и с силой врезается в стену. Он делает попытку обернуть оторванный край занавески вокруг бедер, явно стараясь прикрыться. Странно видеть его таким смущенным — раньше Каса никогда не волновали вопросы наготы. Но теперь что-то изменилось. Теперь изменилось все.
Дин хватает одно из полотенец с держателя над унитазом и передает ему. Полотенце немедленно вымокает насквозь, но это хоть какое-то прикрытие. Кас отпускает занавеску и вцепляется в полотенце, оборачивая его вокруг талии. Дин помогает ему завязать края узлом, деликатно не глядя вниз (очевидно, что Кас остро ощущает свою наготу, и Дин не хочет стеснять его еще больше).
— Ну вот, — говорит Дин, закрепив полотенце. — Видишь, ничего страшного. — Но, взглянув на Каса, он замечает, что тот в молчании уставился на водосток. Что-то в выражении лица Каса заставляет Дина взять его за плечи и попытаться поймать его взгляд. Кас отказывается на него смотреть.
— Эй, эй… Кас, ничего страшного. Ничего страшного, — уверяет Дин.
Кас качает головой и говорит, почти что философски:
— Знаешь, забавно. Я раньше думал — даже надеялся, наверное, — что, может быть… что когда-нибудь мы, может быть…
Он останавливается.
Повисает пауза.
— Что когда-нибудь мы что? — спрашивает Дин. Кас не отвечает. Вода бьет по кафельной плитке на стене и теперь стекает и по волосам Дина тоже, и по лицам их обоих.
Кас наконец поднимает глаза на Дина. Он произносит тихо:
— Я не хотел, чтобы ты видел меня в таком состоянии.
— Я знаю, — отвечает Дин, так как это было очевидно с самого начала. — Я знаю.
— Не в таком состоянии… — говорит Кас, снова опуская глаза. В этот момент он, кажется, впервые замечает, что Дина задевает струя из душа. — Ты промок, — обеспокоено хмурится он. — Твоя одежда испортится. — Одной рукой он легонько толкает Дина в грудь, пытаясь заставить его выйти из-под душа.
Дин отказывается двигаться.
— Плевать на одежду.
— Но она же мокнет, — возражает Кас, указывая на кофту Дина, которая, действительно, уже насквозь мокрая.
— Плевать на одежду, — настаивает Дин. — Я куплю еще одежды.
Кас лишь качает головой и снова пытается оттолкнуть Дина, и Дин восклицает, внезапно закипая от досады и едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть его:
— Ты что, не понимаешь?! Я куплю еще одежды, но я не найду другого Кастиэля! Ты — единственный Кас, что у меня есть. Ты что, не понимаешь? Ты — единственный, Кас, и ты должен позволить мне помочь! Пожалуйста… Я должен помочь! — Внезапно Дин чувствует настоящее отчаяние оттого, что Кас постоянно отстраняется, закрывает дверь, отталкивает Дина, извиняется, избегает его взгляда. Конечно, Дин помогал всю ночь, но кажется, Кас так и не смирился с его присутствием. И теперь Дин практически умоляет: — Я должен помочь, Кас, пожалуйста, позволь мне помочь! Я не могу по-другому!
Струя из душа бьет, не переставая, и уже начинает остывать: Дин чувствует, что горячая вода заканчивается, но Кас, похоже, не замечает. На этот раз что-то в голосе Дина, кажется, тронуло его. Он кивает и говорит — таким тихим шепотом, что Дин едва слышит: «Ладно. Ладно». И, когда Дин тянет его к себе, Кас не сопротивляется. Он наконец поворачивается к Дину и прячет лицо у него на шее, обняв его руками за пояс.
— Ладно, ладно, — повторяет Кас снова. Теперь он опирается на Дина и все продолжает кивать.
Вода становится прохладной, но Дин не хочет отпускать Каса ни на секунду — только не сейчас. Они стоят так долгое время, вцепившись друг в друга, пока Дин не чувствует, что Кас начал дрожать.
— Вода холодная, — говорит Дин, и Кас рассеянно отвечает: «Да, точно…» — пока Дин поспешно закрывает кран. После этого Дин укутывает Каса в несколько слоев белых полотенец — сперва помогая ему заменить полотенце вокруг бедер на сухое, затем обернув его еще несколькими сверху. Кас теперь почти в ступоре, дрожит и спотыкается от усталости, и Дин помогает ему перешагнуть через бортик ванны и почти относит его на себе в кровать.
Он устраивает Каса в постели и наматывает еще одно полотенце на его голову в качестве импровизированного головного убора. Пока Дин подтыкает вокруг него простыни и одеяло, Кас снова бормочет: «Ладно, Дин, ладно» — и поглаживает Дина по руке, после чего забывается во сне. Засыпая, он так и продолжает держать Дина за руку.
Одежда Дина действительно насквозь мокрая. Но это совершенно не важно.
========== Глава 16. Ты можешь держаться ==========
Кас настолько крепко спит, что не просыпается даже когда ему на руку начинает капать струйка холодной воды, скопившейся в рукаве кофты Дина. Дин отшатывается от кровати, оглядывая себя и понимая, что с краев его мокрой кофты теперь кругом капает на пол вода.
— Подожди здесь, Кас, — бормочет он и торопится в соседний номер, чтобы быстро переодеться.
У себя в номере Дин снимает мокрую кофту и осматривает ее, держа на вытянутых руках. Стоит ли попытаться по-быстрому высушить ее и снова воссоздать костюм гигантского ленивца? Или… обонятельной проблемы уже нет? Может быть, лучше, наоборот, не пахнуть как ленивец теперь, когда Касу получше? Пора ли уже вернуться к своим обычным туалетным принадлежностям?
Эти вопросы теперь кажутся крайне важными, и Дин размышляет на тему запаха еще какое-то время. Наконец он решает отложить кофту-ленивца до конца недели. «Уточню у Каса, когда он проснется, — думает он. — Но пока перейду к запаху второго дня. Что-нибудь нейтральное: не мой стандартный набор, но и не ленивец».
Он вешает кофту на держатель для полотенец, чтобы дать ей высохнуть, планируя позже положить ее обратно в пакет с чаем и прочими запахами на следующую неделю.
Следующая неделя…
Руки Дина невольно замирают, разглаживая кофту на держателе.
На следующей неделе все это повторится по новой.
Потом будет неделя перерыва, а после все начнется сначала, и предстоит еще целый месяц лечения, так ведь? Новый «цикл».
Это невероятно удручающая мысль, и, раздеваясь перед душем, Дин то и дело бросает взгляд на кофту. Залезая в душ, он думает: «Сколько же раундов, сколько же “циклов” еще будет? И сколько уже было?»
И неужели каждый раз это было так ужасно?
Кас каждый раз теряет сознание, как прошлой ночью? Его всегда тошнит всю ночь? Он всегда харкает кровью, корчится на полу, проводит ночь, свернувшись на холодном кафеле, едва в силах подняться над унитазом?