Дину снова вспоминаются повторяющиеся отъезды Каса. Все те разы, когда он исчезал за дверью бункера. Когда говорил: «Увидимся через три недели», набрасывал сумку на плечо и спокойно уходил. Сэм и Дин всегда легко прощались с ним и, когда за ним закрывалась дверь, ставили очередной фильм на Нетфликсе.
«Господи, мы смотрели кино…» — думает Дин, открывая кран до отказа. Вода холодная (видимо, у этого номера общий водонагреватель с номером Каса), но Дин шагает прямо под ледяную струю, стиснув зубы. «Кино. Мы смотрели кино».
Был период, когда они подсели на научную фантастику, вспоминает он теперь. «Звездный путь», первая пара сезонов «Звездного крейсера Галактика», какие-то дрянные фильмы про Трансформеров… От мысли о том, какие страдания, должно быть, переживал Кас, пока Дин с Сэмом валялись в бункере и смотрели «Звездный путь 3: В поисках Спока», Дину хочется пробить кулаком стену.
А на какой риск шел Кас! Теперь, когда кризис позади и у Дина есть минутка подумать об этом, у него внутри все переворачивается от осознания, насколько опасно это, должно быть, было каждый раз. Дину хорошо известны пределы возможностей человеческого тела. Он наблюдал у других и испытывал на себе всяческие увечья. Ему знакомы и тяжелые травмы, и болезни, и крайнее истощение; он не раз сидел у больничных коек и видел не одну смерть. И он знает — он абсолютно уверен, — что в этом убогом мотеле, один, Кас ходил по краю. Обмороки и кровотечения, учащенное сердцебиение и отдышка, непрерывная потеря жидкости и неспособность пить и есть — все это плохо, все это небезопасно. Особенно учитывая, что Кас явно замалчивает (или, во всяком случае, преуменьшает) важные детали в общении со своими врачами.
«И он говорит, это нормально», — вспоминает Дин, морщась от мысли о том, как Кас буквально сплевывал кровь при этих словах.
Дин с силой втирает в волосы шампунь, закрыв глаза и прочесывая пальцами кожу головы, словно пытаясь стереть эту пугающую картину из памяти. «Нормально, как же, — думает он. — Я НИКОГДА больше не позволю ему делать это в одиночку».
После душа становится немного легче: хорошо наконец смыть с себя грязь бессонной ночи (вместе с остатками запаха гигантского ленивца). Но ощущение изнеможения не исчезает, как не пропадает и мучительная тревога — едва Дин выходит из душа, они окутывают его снова, словно густой туман.
«Сосредоточься на том, что нужно сделать, — приказывает себе Дин, вытираясь и наскоро бреясь. — Делай следующий шаг. Какой следующий шаг?»
Следующий шаг, конечно, — это вернуться к Касу и дежурить у его постели, пока не будет уверенности, что тошнота прошла. По крайней мере, кажется, Кас наконец начал принимать помощь Дина.
Дальше предстоит борьба за то, чтобы он позволил и Сэму помогать.
***
Следуя своему плану, Дин создает себе «запах второго дня» — нейтральное сочетание новых шампуня и мыла и свежей одежды. На этот раз это его обычная одежда, но не та, в которой он проездил уже несколько дней, а чистый комплект из сумки: джинсы, майка и расстегнутая фланелевая рубаха. И никакого одеколона (смыть с себя Axe — большое облегчение; Дин убирает его подальше вместе с чаем лапсанг сушонг и прочими ингредиентами «ленивца»).
Одевшись, он смотрит на телефон: четыре часа дня. Сэм написал с вопросом, не возражает ли Дин, если он на часок задержится «по делам». «По делам?» — недоумевает Дин, слегка раздражаясь. Какие дела сейчас могут оправдывать задержку? Сэм, что, не понимает, что происходит?
Может быть, он не вполне осознает, насколько все плохо. «Когда он приедет, он поймет», — думает Дин. В данный момент час-другой уже не играют роли, поэтому он отвечает: «ОК».
По пути в номер Каса он ловит себя на том, что машинально похлопывает по бедру — там, где обычно висит кобура с пистолетом, — хотя и кобура, и пистолет сейчас лежат на кухонной стойке у Каса в комнате. Дин понимает, что возвращается в состояние боевой готовности, как будто комната Каса — это поле битвы, где в любую секунду придется отражать атаку неизвестных монстров. Но когда он приоткрывает дверь, все тихо: Кас по-прежнему в постели, по-прежнему дышит, по-прежнему спит.
Дин закрывает за собой дверь как можно бесшумнее, на цыпочках подходит к кровати и долгое время стоит и смотрит на Каса. Дыхание Каса — тяжелое и размеренное, как бывает в самой глубокой фазе сна, где, можно надеяться, нет даже сновидений, а лишь дарящая отдых черная пустота. Похоже, Кас почти не шевелился с тех пор, как Дин видел его в последний раз. Он лежит в той же позе, свернувшись на боку лицом к двери. Одна его рука вытянута и свисает с края кровати, как будто он все еще протягивает ее к Дину.
Но одеяло немного сползло вниз. Теперь оно сбилось у Каса на боку, и из-под него видны полотенца: одно наброшено на плечи Каса, как накидка, другое обернуто вокруг груди. Третье полотенце небрежно замотано у него на голове. Где-то там внизу должно быть и четвертое, обернутое вокруг его бедер, — Дин вспоминает, что так и не переодел Каса ни в одежду, ни в пижаму, и под этим одеялом на нем нет ничего кроме беспорядочно намотанных банных полотенец.
Дин невольно улыбается: ему приходит в голову, что это похоже на начало плохого гей-порно (а может, даже и хорошего гей-порно). Одна мысль о том, что под простынями Кастиэль обнажен и с него сползают эти полотенца…
Но мысль эта чисто гипотетическая. В ней есть определенный налет тоски, оттенок сожаления о потерянной возможности, но это все чувства из серии «если бы, да кабы». Подобные грезы все равно наверняка были из разряда фантастики. Просто мечты… неправдоподобные и глупые. Дин понимает, что надо спрятать их подальше. Что Касу нужно, так это забота и поддержка, а вовсе не абсурдные порно-фантазии Дина о спадающих полотенцах.
Он стоит у кровати, прилежно стараясь не думать о том, развязалось ли под одеялом нижнее полотенце, когда Кас меняет позу. Может, он услышал, как вошел Дин, а может, ему что-то снится — сложно сказать, но он щупает воздух вытянутой рукой, после чего подтягивает ее к себе. Потом обеими руками сжимает край одеяла и поднимает его к подбородку, нагнув голову, как будто пытается укрыться получше. Но получается у него только еще больше потревожить полотенца. Тюрбан на его голове начинает разваливаться, и полотенце, которым были прикрыты плечи, соскальзывает назад. Внезапно становится видна плешина в его волосах и один из зловещих синяков в форме следа от когтей на плече. Дин вспоминает и про шрамы на животе, и все его порнографические мысли в момент исчезают. Чувство, которое переполняет Дина теперь, в результате одного этого краткого мгновения, когда Кас пошевелился во сне, — это острая потребность защитить его. Касу слишком холодно, он слишком обнажен, его синяки на виду…
«Я никогда не привыкну к синякам», — думает Дин, наклоняясь и бережно вынимая край одеяла у него из рук. Дин укутывает плечи Каса, укрывая его до самого подбородка, чтобы спрятать синяки. Потом щупает его лоб, проверяя температуру, и осторожно поправляет полотенце на его голове. В этот момент он замечает на подушке рядом несколько отдельно лежащих темных волосков.
Дин замирает, глядя на волоски. Потом смотрит на лицо Каса и теперь обращает внимание на еще одну деталь, которой не видел раньше: отсутствие щетины. Дину только что пришлось побриться; Касу, похоже, этого делать больше не нужно. Привычной грубоватой тени на его подбородке и щеках больше нет. И брови кажутся реже. Эти изменения не очевидны, но теперь, когда Дин знает, на что смотреть, они заметны.
Слова «диагноз?» «прогноз?» всплывают у него в голове.
Диагноз и прогноз. Вот что сейчас важно. Что именно у Каса, и каковы перспективы.
Дин берет стул, ставит его к кровати и садится рядом с Касом. Делать больше особо нечего, и теперь, когда пришли мысли про диагноз и прогноз, оказывается, что их невозможно заткнуть. Они словно непрошенный гость, который настойчиво стучится в дверь; как будто в голове Дина включился какой-то режим «Теперь думаем только про рак и ни про что больше», и голосок в его сознании заладил: «Диагноз? Прогноз? Диагноз? Прогноз?»