«Какой тип? Какой орган? Какая стадия? Насколько плохо? Какое лечение? Как долго? Какие побочные эффекты?»
«Сколько лет, какова вероятность, каковы шансы?»
Ответов пока нет. И Дин уверен, что, даже когда Кас проснется, ответов он сразу не даст, так как уже понятно, что он неохотно сообщает подробности. Дин подозревает, что в какой-то момент придется у него их выпытывать. Вероятно, скоро. Ведь рак убивает…
Нет. Стоп. Рак может убить, но так бывает не всегда. Более того, в наше время это часто уже не так. Многие люди теперь с ним справляются.
«Он не убьет Каса, — думает Дин, меняя позу на деревянном стуле в попытке найти удобное положение на предстоящую долгую вечернюю смену. — Только не Каса. Он победил столько других напастей — он сильный. Это ни за что его не свалит».
«Кроме того, у нас есть кое-какие связи. Есть друзья наверху и, может быть, даже внизу».
Это если растянуть понятие «друг». Настолько, чтобы оно включало врагов.
***
Каких-то пятнадцать минут спустя Дина уже клонит в сон. И стул-то не сказать, что удобный, но все равно Дин начинает клевать носом. Мысли о диагнозе и прогнозе сливаются в неясную дремотную тревогу, вызывающую в его памяти живые картины: как Касу плохо, как Дин держит его над унитазом, как видит его лежащим на полу. Слух Дина выхватывает шум на парковке, и Дин резко приходит в себя, вздернув голову и едва не бросившись к Касу в уверенности, что того снова тошнит и ему нужна помощь.
Но Кас по-прежнему спит. Это все были сны в полудреме. Дин смотрит на время на телефоне: еще, наверное, около часа до приезда Сэма. Он начинает пролистывать приложения, планируя отвлечься какой-нибудь бессмысленной игрой, просто чтобы не заснуть. Но потом вдруг ловит себя на том, что почему-то открыл браузер и набирает ключевые слова «рак диагноз прогноз». В ответ высыпается целый список сайтов больниц и страниц с информацией для пациентов.
«Сэм уже, наверное, все это прочитал», — думает Дин, но все равно начинает просматривать ссылки. Он наугад открывает сайт какого-то госпиталя и вскоре уже щурится в экран телефона, пытаясь сориентироваться в огромном алфавитном указателе всевозможных типов рака и их лечения. «Рак желудка», «рак легких», «рак печени», «рак поджелудочной железы» — мелькают названия в прокручиваемом списке. Фразы кажутся прямолинейными и безжалостными; их десятки, и каждая — эта гиперссылка, ведущая в свой отдельный мирок страданий. Ссылок много.
Ссылок очень много, и Дин не знает, на какую кликнуть. Он просматривает несколько наугад, но в итоге узнает только, что некоторые виды рака особенно ужасны, с жуткими процентами выживаемости. Рак поджелудочной — один из наихудших, и печени — тоже ничего хорошего не обещает, и рак желудка — это плохо…
Скоро становится ясно, что ничего по-настоящему полезного найти не получится, пока Дин не узнает, что именно у Каса, — хотя теперь он со страхом ждет этого разговора. Наконец внизу страницы он обнаруживает еще один набор ссылок, ведущих на PDF-файлы с общей информацией и описанием основных способов лечения. Все это изложено удручающе сухо; безупречно оформленные брошюры отдают почти корпоративным глянцем. Дин прилежно просматривает заголовки, планируя, что скачать позже, когда он вернется к лэптопу. «Жизнь с раком», кажется, стоит посмотреть; «Чего ожидать от химиотерапии» — это точно; «Питание при раке» — и это может быть полезно. Потом Дин замечает брошюру, озаглавленную «Когда химиотерапия не помогает» и еще одну, с названием «Хоспис: выбор пациента».
В тот же миг он поворачивается к тумбе у кровати, чтобы положить телефон экраном вниз и взять пульт от телевизора. Все, поиск окончен. Пора посмотреть телек. Как Кас и советовал прошлой ночью.
Дин настолько напряжен и отвлечен тяжелыми мыслями и настолько устал, что совсем забывает про звук. Когда он включает телевизор, раздается оглушительный взрыв испанского — настолько громкий, что Дин вздрагивает. Несколько мучительных секунд уходит на то, чтобы найти кнопку отключения звука. Эти секунды кажутся годами, но в конце концов Дин замечает нужную кнопку и в панике жмет на нее, и в комнате вновь воцаряется тишина. Он бросает виноватый взгляд в сторону кровати, но, как ни удивительно, глаза Каса по-прежнему закрыты.
Перебор каналов показывает, что выбор телепрограмм в мотеле небольшой. Дин просматривает их все, не в силах сконцентрироваться, и в конце концов возвращается к тому же испаноязычному каналу, с которого начал. Там идет мыльная опера. Дин включает субтитры, надеясь, что, может быть, поймет немного по-испански (уж на сюжет мыльной оперы его ломаного испанского должно хватить).
Но при попытке читать субтитры он видит только слова «Когда химиотерапия не помогает» и «Хоспис: выбор пациента». Он отключает субтитры и смотрит на экран в тишине.
Оказывается, чтобы понять сюжет, испанский не нужен. По злой иронии в телесериале показывают сцену в больнице. Какая-то простодушного вида девица сидит в больничной койке с благородным и трагичным выражением лица (при этом с тщательно уложенными волосами и безупречным макияжем). Плачущие члены семьи столпились у постели и экзальтированно о чем-то спорят в слезах. Потом они замолкают: пациентка пускается в чрезвычайно долгую речь (с неправдоподобно длинными фразами, думает Дин: она едва делает паузы, чтобы вздохнуть, и не видно признаков ни крови, ни диареи, ни рвоты). Плачущие члены семьи начинают горевать еще более театрально, и становится ясно, что это последние слова героини. Это сцена у предсмертного одра.
Дину требуется вся сила воли, чтобы не зашвырнуть пультом в экран телевизора.
— Гребаные мыльные оперы, — ворчит он, с силой нажимая на кнопку выключения на пульте.
— Ты бы прилег, — произносит Кас.
Дин вздрагивает и оборачивается к нему. Кас не пошевелился, но теперь его глаза открыты, и он наблюдает за Дином. Без сомнения, это оглушительный взрыв испанского его разбудил. Дин на всякий случай еще раз убеждается, что телевизор выключен, внутренне морщась от мысли, что Кас мог увидеть предсмертную сцену в больнице. Он поворачивается обратно к Касу, изобразив улыбку.
— Прости, что потревожил твой послеобеденный сон. Как ты себя чувствуешь?
— Ты бы прилег, — повторяет Кас. Его речь невнятная от усталости и глаза полузакрыты — он выглядит очень сонным. Он так и не шевельнулся и даже не приподнял головы. Но при этом он критически изучает Дина и хмурится, глядя на его лицо. — Ты устал, — говорит Кас. — Тебе надо отдохнуть.
— Не, я в порядке, — отвечает Дин. — Не первое мое ночное родео. К тому же это ты у нас был гвоздем программы. Ползал по полу, как полуживой котенок, — вот уж умеешь надавить на жалость! Все внимание досталось тебе. — Дин замечает, что Кас теперь смотрит на его одежду, похоже, обратив внимание на новую рубашку.
— Я отправил гигантского ленивца в отставку, — объясняет Дин, глядя на свою футболку и пощипывая рубаху. — Подумал, что он, наверное, больше не нужен? Но я могу вернуться в режим ленивца, если ты считаешь, что стоит.
Кас качает головой.
— Первая ночь всегда хуже всего, — говорит он. — Запахи обычно не представляют проблемы… во вторую… — Его голос и так очень хриплый, а на середине фразы высыхает совсем. Кас пытается прочистить горло, но только закашливается.
— О… эй, тебе нужно воды, — восклицает Дин, хватая бутылку из запаса, выставленного на тумбе. — Вот. Попей. — Он откручивает крышку, подвигает стул поближе и подносит бутылку к лицу Каса. Кас делает попытку приподняться и взять бутылку, но его хватает только на то, чтобы на дюйм оторвать голову от подушки, после чего он сдается и падает обратно. — Давай я помогу, — говорит Дин, наклоняясь и подкладывая руку под его голову сзади.
И, о счастье, Кас позволяет Дину помочь. Он принимает помощь молча: только направляет рукой бутылку, но позволяет Дину держать ее и опирается на его ладонь всей тяжестью головы. К удовлетворению Дина, на этот раз Кас пьет долго — дольше, чем за всю прошедшую ночь, — и не по чуть-чуть, а серией больших здоровых глотков. Он даже на несколько секунд закрывает глаза, и его пальцы сжимаются поверх пальцев Дина, как будто он по-настоящему смакует воду.