Выпив две трети бутылки, Кас открывает глаза и отталкивает ее в сторону.
— На этот раз даже вкусно, — замечает он. Дин светится в ответ, как будто Кас только что совершил немыслимый подвиг. — Раньше это даже не было похоже на воду, — поясняет Кас. — Теперь похоже.
— Тебе определенно лучше, — заключает Дин, опуская бутылку. — Хочешь чего-нибудь поесть? Может, еще крекер?
Кас качает головой.
— Крошечку? — предлагает Дин. — Полкрошечки?
Снова отрицательный жест.
— Обычно на второй день я почти не ем, — говорит Кас. — Хотя… — Он прислушивается к себе и заключает: — Сейчас тошноты нет. Но я знаю, что она вернется, если я поем против желания. — (Несмотря на обескураживающую тему, чертовски приятно слышать от него такие длинные фразы. Его голос еще хриплый, но теперь Кас формулирует целые законченные мысли.) Он добавляет: — Завтра я уже, может быть, смогу поесть. Немного.
Дин ставит полупустую бутылку на колено, барабаня по ней пальцем и наблюдая, как Кас поправляет полотенце, обмотанное вокруг головы. И снова он думает о том, сколько недель это уже продолжается, и об информационных брошюрах про «Жизнь с раком» и «Чего ожидать от химиотерапии».
— Кас… это каждую неделю так? — спрашивает он.
— О, это еще легкая неделя, — отвечает Кас. Дин недоуменно моргает. — Первая неделя всегда хуже всего, — поясняет Кас. — Когда три дня химии.
— Три дня… в смысле… подряд? — уточняет Дин, пытаясь не выдавать голосом, насколько эта мысль его ужасает. Три дня?
Кас кивает и снова тянется к бутылке.
— Но это было на прошлой неделе. Сейчас вторая неделя. — Его пальцы смыкаются на пальцах Дина, и Дин опять помогает ему приподнять голову и попить.
Но теперь Дин думает: «Три дня химии подряд».
Это звучит скверно.
И… серьезно. Как тяжелая артиллерия. Серьезное лечение… для серьезного рака?
Дин вспоминает список особо опасных типов рака… поджелудочной, желудка, печени… и вдруг понимает, что все они — в брюшной полости. Это все виды рака органов брюшной полости. И в этот же момент он вспоминает шрамы на животе у Каса — эти воспаленные красные полосы, которые он заметил, когда Кас был в душе. Похоже, что Кас перенес какую-то операцию на брюшной полости.
У Дина холодеет кровь, и он прикусывает губу. Кас не замечает: он заканчивает пить, бормочет «спасибо» и снова переворачивается на бок. У него уже закрываются глаза — он явно вот-вот заснет, но в этот момент Дин выпаливает, все еще сжимая пустую бутылку:
— Какой это тип?
Кас напрягается, бросая на Дина быстрый взгляд. Внезапно он больше не выглядит сонным. Дин мысленно упрекает себя за то, что спросил. Конечно, он собирался задать этот вопрос когда-нибудь, но не сейчас же. Сейчас совсем неподходящее время: эта ночь — для восстановления сил, Касу нужно отдыхать. У него уже появился характерный уклончивый вид: его взгляд ускользает, и он меняет позу со странной смесью тревоги, печали и нерешительности на лице. Это выражение сложно истолковать, но очевидно, что Касу некомфортно.
— Можешь сказать мне позже, — говорит Дин как раз в тот момент, когда Кас просит:
— Можно я скажу тебе позже?
— Да, позже, позже, — соглашается Дин со смехом, но теперь его руки сами собой тянутся к Касу. Он на самом деле просто хочет как-то обнять Каса, но в итоге маскирует этот импульс тем, что суетится у его постели. Он поправляет полотенце у Каса на голове и оборачивает поплотнее то, что вокруг его плеч. Потом снова щупает его лоб на предмет температуры и разглаживает одеяло у него на груди. Выражение лица Каса сменилось опять: теперь он прищурился на Дина почти озадаченно.
— Прости. Это было преждевременно, — извиняется Дин, расправляя одеяло и подтыкая уголок полотенца, упавший Касу на шею. — Просто… любопытно, наверное. Забудь. Позже. Ты пока, главное, отдыхай, ладно? Ты пока… — бормочет Дин, возясь с краем одеяла. Кас протягивает руку и берет его за руку.
На мгновение повисает тишина. Кас слегка сжимает руку Дина и не отпускает ее. Это неожиданно ободряющее прикосновение — Дин сглатывает, не сводя глаз с Каса, и тот удерживает его взгляд.
— Тебе надо отдохнуть, — повторяет Кас снова. — Приляг. — Он кивает на противоположную сторону кровати. — Эта кровать на двоих. Тут полно места. Мне столько не нужно.
Это невероятно соблазнительное предложение, но Дин переживает, что Касу будет тесно. Кроме того, он боится, что если ляжет, то заснет, а он не хочет оставлять Каса без присмотра (во всяком случае, до тех пор, пока не приедет Сэм). Однако мысль о том, чтобы сесть рядом с ним, хотя бы чуть ближе — пусть даже просто чтобы лучше следить за ним, — чертовски привлекательна.
— Может быть, я могу посидеть на кровати, — решает Дин. — Немного, пока не приедет Сэм. Потому что вообще-то стул не очень удобный.
— Стул совсем не удобный, — соглашается Кас. — Я на нем сидел. Я абсолютно согласен.
***
Дин ставит к изголовью кровати несколько подушек, чтобы опереться о них спиной и не заснуть моментально. Он берет с собой телефон на случай, если позвонит Сэм, потом включает телевизор и находит бейсбольный матч (который его абсолютно не интересует, но, как он надеется, поможет ему не спать). К тому моменту, когда Дин сбрасывает ботинки, Кас уже снова задремал. Дин садится и осторожно поднимает на кровать ноги.
Он сидит поверх одеяла; Кас лежит в паре футов от него под одеялом. Бейсбольный матч идет, и Дин смотрит его рассеянно. Конечно, он вовсе не видит игру — он все вспоминает тревогу на лице Каса, когда Дин спросил его, какой это рак, и гадает, почему Кас не захотел сказать, какой.
И думает о тех шрамах на животе.
Матч идет, и еще какое-то время ничего не происходит. Потом Кас шевелится и поворачивается лицом к Дину. Дин всматривается в него, но Кас, похоже, в порядке — он по-прежнему дышит ровно, просто перевернулся во сне. Начинает казаться, что вечер пройдет совсем без тошноты, — и это большое облегчение.
Дин снова переводит взгляд на экран и наконец отдает себе отчет в том, что смотрит матч уже полчаса, но до сих пор понятия не имеет, какие команды играют. Он подумывает проверить, нет ли в мини-холодильнике виски. Эта мысль внезапно чрезвычайно заманчива, но, когда Дин начинает переносить вес, чтобы спустить ноги с кровати, он чувствует, как что-то тянет его за рубашку. Взглянув вниз, он обнаруживает, что Кас во сне взялся рукой за край его рубахи. И даже переплел между пальцев ее мягкую фланель.
— Ну раз так… — шепчет Дин. — Ладно, приятель. Я посижу еще минутку.
Он ждет еще несколько минут, думая, что Кас снова сменит положение и отпустит рубашку, но Кас не отпускает. Виски по-прежнему зовет. Дин уже начинает обдумывать план потихоньку высвободиться из рубашки, оставив ее на кровати, у Каса в пальцах, и по-быстрому сбегать к холодильнику. Но в этот момент он чувствует прикосновение к своей руке: Кас взял его за запястье.
Теперь, конечно, к холодильнику никак не попасть. Во всяком случае, пока Кас держится.
Дин сидит так долгое время, пока Кас держит его за руку. Сонливость почему-то прошла. В конце концов он выключает телевизор. Снаружи садится солнце. Свет в окне начинает тускнеть, и комната погружается в сумрак. «Можно включить свет», — думает Дин, но для этого нужно шевелиться, а это потревожит Каса, поэтому Дин не шевелится. В комнате становится все темнее. Он остается на месте, тихо сидя во мраке и чувствуя тепло ладони Кастиэля на своем запястье.
Дребезжит телефон. Дин умудряется проверить его одной рукой, не меняя положения: это Сэм, пишет, что дела закончены и он уже в получасе езды.
— О… — раздается хриплый голос рядом в темноте. Жужжание телефона, должно быть, разбудило Каса — тепло его руки исчезает. — Прости, — говорит он. — Я вторгся на твою сторону кровати, да? Прости. — Он отодвигается на несколько дюймов, и его рука не возвращается.
— Ты можешь держаться, — предлагает Дин.
Сперва Кас не двигается.
Теперь уже так темно, что почти ничего не видно, но наконец слышен тихий шорох одеяла и рука Каса вновь появляется у Дина на запястье. Это прикосновение неожиданно обнадеживающее: Дину сразу становится легче; он гладит Каса по руке и откидывается назад на подушки. Несколько секунд спустя появляется и вторая рука — теперь Кас двумя руками обхватил Дина за предплечье. Ритм его дыхания меняется: Дин знает, что он снова уснул.