Сэм только смотрит на него молча.
— Или не смешно, — соглашается Дин, откидываясь назад со вздохом. — Слушай, Сэм, я пока не знаю никаких подробностей. То есть вообще никаких. Он, кажется, совсем не настроен мне рассказывать, и, если честно, он был в таком жутком состоянии… Я в основном был занят тем, чтобы не дать ему рухнуть лицом в унитаз. Это казалось приоритетным — весь вчерашний день.
— Я все забываю, что прошли только сутки, — говорит Сэм, бесцельно тыкая вилкой в салат. — А кажется, будто неделя.
Дин фыркает.
— Мне кажется, будто прошел месяц.
Сэм некоторое время молчит. Он кладет вилку и смотрит за окно, на ночной пейзаж снаружи. Тротуары почти безлюдны, и только редкие машины иногда проезжают мимо.
— Я всю ночь изучал вопрос, — говорит он, — а потом всю дорогу сюда пытался придумать, что делать. У меня родилось несколько идей. — Он поворачивается назад к Дину. — Но у вас же, наверное, было всего минут пять на то, чтобы нормально поговорить, да?
Дин пожимает плечами.
— И того меньше. Но теперь он хоть заговорил связными предложениями.
Сэм смотрит на него с таким скорбным щенячьим выражением в глазах, что Дин едва не смеется.
— Но ты прав, — соглашается Дин. — Все это нам надо у него узнать. — Он закрывает глаза и потирает рукой лицо. Сэм молчит, ожидая, и в конце концов Дин опускает руку и говорит: — У него на полу был выложен этот ряд подушек, Сэм. Подушки, в рядок… в линию от кровати до ванной, и возле них расставлена посуда и бутылки воды. Чтобы он мог… доползти сам, по несколько дюймов за раз, наверное?.. Там всего-то сколько — шесть ярдов до ванной? А у него все было спланировано и организовано так, будто это гребаный олимпийский марафон. Остановки с водой…
Дин умолкает, сам не понимая, зачем описывает эти подробности обстановки у Каса — они ведь совсем не важны. Сэм больше даже не делает пометок — только смотрит на Дина.
Наконец Дин говорит:
— Он был реально на грани, Сэм. Вчера ночью.
— Знаю, — отвечает Сэм тихо.
— Нельзя больше позволять ему делать это в одиночку.
— Знаю.
— Надо что-то придумать. Надо все исправить, — говорит Дин. Потом наконец произносит: — Надо найти лекарство.
Лекарство. Ну вот, он это и сказал.
Лекарство от рака.
Несбыточная мечта.
Сэм садится прямее и молча смотрит на сумку с лэптопом, лежащую рядом на скамье. Однако он не возражает — не говорит, что это невозможно. Дин долгое время медлит, ничего больше не произнося и размышляя обо всех других невозможных задачах, с которыми они справлялись: обо всех апокалиптических бедствиях, об ангелах, о демонах, о самом Боге.
В конце концов он отодвигает тарелку, облокачивается на стол и говорит Сэму тихо:
— Я тут подумал. Помнишь тот раз, когда этот подонок Захария сделал что-то странное с твоими легкими? Типа заставил их исчезнуть?
— Уж этого я никогда не забуду, — кивает Сэм, и тут его глаза расширяются. — А тебя он наградил раком желудка! О, точно.
Дин кивает.
— Раком четвертой стадии, так что я харкал кровью и стоять не мог. И больно было, сука, непередаваемо. — Он умолкает, вспоминая, что и Кас вчера харкал кровью, и снова думает о его шрамах на животе. О которых Сэм еще не знает. Рука Дина сжимается в кулак, но он заставляет себя продолжить мысль. — А потом… Захария его так же легко вылечил. Он вылечил нас обоих. Вот так запросто. — Дин щелкает пальцами. — Вылечил и рак, и твои легкие. В момент.
— Но только потому что его заставил Кас, — замечает Сэм, и, конечно, он прав. Воспоминание о том эпизоде разворачивается в памяти Дина поэтапно, и на протяжении нескольких мгновений Дин переживает его заново (и Сэм, судя по выражению его лица, тоже). Кастиэль в своем Большом плаще тогда стремительно ворвался в последнюю секунду, чтобы их спасти, и толкнул перед Захарией убедительную речь. Это был один из тех эпизодов, когда низкий голос Каса зазвучал еще ниже, как будто он извлек откуда-то из глубин свой самый устрашающий тон небесного карателя.
И ему таки удалось запугать Захарию достаточно, чтобы тот исцелил Сэма и Дина.
К тому моменту своей ангельской карьеры Кас, конечно, уже давно был на пути разрыва отношений со своей старой ангельской семьей ради новой семьи Винчестеров. То есть на пути падения. Или… эмансипации? В общем, на пути к своей судьбе (Дин так и не определился, как это правильно охарактеризовать). Но даже при этом конфронтация с Захарией явно стала для Каса поворотным моментом. Дин отчетливо помнит даже сейчас проблеск облегчения на его лице, когда Захария наконец сдался, исцелил Сэма и Дина и исчез. Это мимолетное выражение облегчения, даже удивления на лице Каса выдало секрет: он вовсе не был уверен в успехе. Он шел на большой риск. Он был готов сражаться.
Наверное, готов был даже умереть.
Сэм прерывает мысли Дина:
— Но Захария мертв. И у Каса теперь нет могущества, так что он не может…
— Да, да, конечно, Кас сам себя не вылечит, это ясно, — перебивает Дин, которому совсем не хочется думать об этом конкретном факте. — Иначе он бы уже это сделал. Я к тому, что некоторые ангелы, по всей видимости, могут лечить рак, так? Значит… — Он набирает воздуху и наклоняется ближе к Сэму, говоря еще тише, почти шепотом: — Я думал попросить помощи у ангелов. Послать еще одну широковещательную молитву, может быть?
Сэм хмурится, сжав губы. Идея ему определенно не по душе, поэтому Дин поспешно говорит:
— Я знаю, что это отчаянный ход. У нас наверху нынче мало связей. Гадриил, Ханна, даже Метатрон… — они, конечно, не наши любимцы, но с ними у нас были хоть какие-то отношения, и никого из них больше нет. Но, Сэм, другие ангелы ведь остались. И их много. Должен же там наверху быть кто-то, кто может его исцелить?
Но Сэм снова уставился в свой салат.
— Что? — спрашивает Дин.
Слегка поморщившись, Сэм сознается:
— Я вообще-то в дороге уже попробовал помолиться другим ангелам. Недолго… несколько минут… — Он поднимает глаза на Дина. — Может, около часа.
Дин бросает на него рассерженный взгляд, и Сэм добавляет, оправдываясь:
— Не смотри на меня так! Вчера ночью перед выездом я начитался всякого про рак — про его течение — и поверь, это весьма неприятное чтение, а потом ты еще начал слать панические сообщения о том, как Кас падает, и теряет сознание, и кашляет кровью, так что похоже было, что он уже при смерти, ладно?! Похоже было, что он умрет прямо вот-вот. И я запаниковал.
Дин обдумывает сказанное. Сэма можно понять.
— Короче, не суди меня, утром я просто попробовал, — продолжает Сэм. — Попробовал несколько молитв. И — ничего не вышло. И еще одно. По пути… в общем, я задержался не только из-за шапок. Я еще в одно место заехал. — Он набирает воздуху. — Я остановился на детской площадке.
— На… ангельской детской площадке? — хмурится Дин. — Где портал в Рай? На той самой площадке?
— Да.
— Сэм… — начинает Дин и не может даже закончить фразу. Сэм сделал все это один?! У Дина внутри все переворачивается. В конце концов, именно так и начался весь кошмар с Гадриилом. И так Кас однажды чуть не погиб — его пытали и едва не убили — как раз после подобной широковещательной молитвы. И хотя Дин готов взять такой риск на себя и готов спланировать этот шаг, совсем другое дело позволять Сэму делать это в одиночку. И без прикрытия! Это было рискованно. Необдуманно.
Но потом Дин снова вспоминает свои ночные сообщения и тот пугающий момент, когда Кас внезапно рухнул, выскользнув у него из рук, и, задыхаясь, скорчился на полу.
Дин откидывается на мягкую спинку сиденья, барабаня пальцами по столу, и вздыхает. Может быть, с лекцией можно повременить. Это все равно стандартная лекция — о том, что нельзя идти на риск в одиночку. Они читают ее друг другу как минимум по пять раз в год.
— Я опущу лекцию, — говорит он.
— Спасибо, я ее наизусть знаю, — отвечает Сэм.
— Так что было? Там, на площадке?
Сэм пожимает плечами.
— Ничего. Там никого нет. Я попробовал несколько молитв… Даже символ на песке нарисовал — и все без толку. — Он разводит руками. — Что самое странное, там даже охраны больше нет. Площадка заброшена. Просто… похожа на обычную детскую площадку теперь. Я беспокоюсь, что, может быть, когда Кас сказал, что ангелы заперли Рай, он имел это в виду буквально. Может, они там закрылись и больше нас вообще не слышат.