Дин отворачивается назад к зеркалу и невольно улыбается: День благодарения с Касом. Конечно. (Ему даже странно видеть в зеркале собственную улыбку. Почти так же странно, как видеть Кастиэля на ногах.)
— Отличная идея, Сэм, — отвечает Дин, вытирая остатки крема для бритья. — И давай начнем с того, что свозим его на завтрак прямо сейчас. Если он уже может есть. Твоя очередь в ванной — и давай побыстрее, чтобы наш дружок с раком не ждал!
При словах «дружок с раком» Сэма заметно передергивает, и Дин швыряет в него каплей пены для бритья.
— Да ладно, не морщись. Если часто произносить это слово, то мы к нему привыкнем и оно перестанет быть страшным. Так?
— Так… — соглашается Сэм послушно. Но вид у него неуверенный.
***
Сэм быстро принимает душ и одевается, но потом, натягивая кроссовки, замедляется. Дин уже надел куртку и готов идти в соседний номер, когда замечает, что Сэм сидит на стуле в одном ботинке, рассеянно глядя на второй у себя в руке.
— Сэм? — окликает его Дин, уже взявшись за ручку двери. — Подсказка: этот ботинок надо надеть на другую ногу. На ту, где нет ботинка.
— Да… — рассеянно отвечает Сэм. — Просто задумался.
— Поделишься с коллективом?
Сэм отвечает медленно:
— Да просто… ты не думаешь, что Чак бы заметил?
Чак. Дин, на самом деле, задумывался об этом. И пытался отогнать от себя эту мысль. Он нехотя отворачивается от двери.
— Что ты хочешь сказать?
— Ну… он же Бог, — говорит Сэм, глядя на брата. — Он бы знал, что у оболочки Каса… опухоль, ты так не думаешь? Я понимаю, что Чак и сам был болен под конец и, наверное, не очень обращал внимание на происходящее вокруг. Но такие вещи ведь не мгновенно появляются. Опухоль же должна была расти уже какое-то время, верно? — Сэм опускает взгляд на пол. — Он должен был знать, что оболочка Каса нездорова. Должен был. Он же должен знать все. И он мог вылечить Каса… моментально, одной мыслью. И не сделал этого. Он что, хотел, чтобы Касу пришлось через это пройти?
Дин опускается на стул, развернув его к Сэму.
— Это какая-то безумная теория. Он же столько раз спасал Каса…
— Но и жизнь ему не облегчил при этом, — замечает Сэм. — Может ли так быть, что он наградил Каса раком специально?
Дину не хочется даже думать о подобной вероятности, потому что тогда неизбежно возникает вопрос: «Это что, часть Божьего плана? Касу суждено умереть?»
Он решительно мотает головой, но понимает, что не может подобрать убедительного возражения.
— Слушай, мы этого никогда не узнаем, — говорит он наконец. — Если мы что и знаем о Чаке, так это то, что все наши теории в отношении него всегда оказывались далеки от правды. И знаешь… у меня такое ощущение, что он на самом деле не настолько уж всезнающий, как принято считать. Он же оказался каким-то… не знаю… вовсе не таким великим, как мы думали? И не таким уж благодетельным.
Сэм размышляет об этом.
— Да, эмпатии ему явно недоставало, — признает он наконец.
— И дальновидности, — добавляет Дин. — Ладно, чего уж там, чувак оказался на два порядка примитивнее и мелочнее, чем я себе представлял.
Сэм усмехается.
— Да уж, мы на нем и Люцифере опробовали психологические приемы, которых я набрался у Опры! И это сработало!
— Ну, Опра — не промах, это надо признать, — отвечает Дин.
Сэм улыбается слабой улыбкой, но длится она недолго.
— Есть ведь еще и другой вариант… откуда мог взяться рак. — Он смотрит на Дина, уже угрюмо. — От Люцифера.
Дин кивает. И эта мысль ему в голову приходила.
— Вот мало нам разбираться с раком, — говорит он, — теперь надо еще и беспокоиться, не божественная ли это опухоль или не сатанинская? — Сэм снова грустно усмехается, и Дин продолжает: — Но ты прав. Люцифер пользовался оболочкой Каса и мог что-то с ней сделать.
— Может быть даже, Чак наградил эту оболочку раком, чтобы наказать Люцифера, а вовсе не Каса, — добавляет Сэм. — Или, может, это Люцифер спровоцировал рак. Специально. Он запросто мог.
— Типа, такая подлянка Касу на прощанье?
Сэм кивает.
— Или даже ненамеренная порча. Знаешь, когда он в оболочке, ощущение… — Сэм колеблется. — Ощущение просто поганейшее, если честно. Ощущение такое, что он наносит ущерб каждую секунду. Не только душе или сознанию, но, может быть, и телу тоже. — Сэм умолкает, глядя вниз. Потом осматривает себя. — Мне всегда было удивительно, что я вернулся из Ада физически невредимым.
— Ну, тебя же вызволил ангел, — отвечает Дин. — И с тех пор еще излечивал несколько раз.
— Надо спросить у него прямо, есть ли способ вернуть ему могущество, — решает Сэм. — Надо с ним поговорить.
— Да, — соглашается Дин со вздохом. — И спросить, виноват ли в этом Люцифер, или Чак, или еще кто. Если он знает, конечно.
— И выяснить, какой именно у него диагноз, — добавляет Сэм.
— И прогноз. Не забудь про прогноз.
— И график лечения. Сколько еще циклов химии, какие лекарства, какие у него назначены визиты ко врачам, результаты обследований, операции — все детали. — Сэм наконец начинает надевать второй ботинок. — Думаешь, он захочет об этом разговаривать?
Дин закатывает глаза.
— Ты знаком с моим другом Кастиэлем? Его любимое занятие — это завести мучительную тайну и никому о ней не рассказывать.
— Что ж, в таком случае придется прижать его к стенке, — говорит Сэм решительно. Ботинок наконец надет, и он встает со стула. — Пошли. Накормим его завтраком.
— И устроим допрос с пристрастием?
— И устроим допрос с пристрастием.
Вместе они отправляются в соседний номер.
***
Однако, когда Дин, постучав, приоткрывает дверь и Сэм выглядывает из-за его плеча, они с удивлением обнаруживают, что Кастиэль бережно упаковывает цветочек в картонную обувную коробку, проложенную по краям рубашкой. Его сумка стоит на стуле собранная и застегнутая, а на столе выложены в рядок опрятно сложенные синий свитер, бежевый шарф и лоскут какой-то синей ткани. Остальной скудный гардероб Каса вместе с лекарствами и набором шапок упакован в видавший виды чемоданчик, раскрытый на кровати.
Все это выглядит на удивление организованно, и оглядываясь вокруг, Дин понимает, что Кас прибрал в комнате весь беспорядок, остававшийся после прошедших двух дней. Несколько нетронутых бутылок воды еще стоят на кухонной стойке, но пустые бутылки выброшены в мусор, и все противни и кастрюли помыты и убраны.
— Доброе утро, Сэм, — говорит Кас оживленно, и Сэм улыбается в ответ. — Номер нужно освободить до одиннадцати, — продолжает Кас, — так что я начал собирать вещи. Сейчас уже почти десять. Я знаю, что вы, наверное, захотите позавтракать, поэтому…
— Погоди, — говорит Дин. — Что значит «освободить номер»?
— Ты разве не живешь здесь всю неделю? — спрашивает Сэм.
Кас качает головой. Он берет со стола синий свитер, продевает руки в рукава и останавливается, чтобы стянуть шапку.
— Я обычно снимаю здесь номер на две ночи, — говорит он, надевая свитер через голову. В тот же момент, как его голова появляется в прорези ворота, он надевает шапку обратно и, расправляя свитер, добавляет: — По однодневным неделям, я имею в виду.
— По… каким неделям? — переспрашивает Дин.
— По однодневным, — повторяет Кас. Он берет со стола бежевый шарф и начинает обматывать его вокруг шеи. — То есть по тем, когда у меня один день химии. В эти недели я ночую здесь две ночи после процедуры. Например, на этой неделе она была в понедельник, и я остановился здесь на понедельник и вторник. Обычно только ночь понедельника проблематичная, реже — вторника. Но к третьему дню я уже ходячий. — Он говорит все это так по-деловому, как будто мученический ад, через который он прошел на глазах у Дина каких-то два дня назад, — это всего-навсего несущественная, слегка «проблематичная» деталь.
— И что, раз ты «ходячий», надо уезжать? — спрашивает Сэм. — Ты не хочешь еще отдохнуть?
— О, двух ночей достаточно, — отвечает Кас коротко.