Пожилая дама замечает его вздох и сочувственно улыбается.
— Говорят, это самый оживленный день в году, — комментирует она, пока Дин проверяет колеса Вольво. — Надеюсь, хоть завтра-то у вас выходной? В День благодарения?
— К сожалению, нет, — отвечает Дин, осматривая колеса и хмурясь. Действительно, одно приспущено. Он берет воздушный шланг и опускается на корточки. — Мы работаем все выходные, — объясняет он. — До самого воскресенья.
Дама потрясена.
— Но так же нельзя! — восклицает она. — Что же у них, работников больше нет?
— Ну… вообще-то я сам вызвался, — объясняет Дин. — Я и мой брат. Мы просто помогаем другу — тому, который за кассой. — Дин кивает на Кастиэля в магазине. — Он собирался работать все выходные один, и в праздник тоже.
Дин становится на колени на асфальт и откручивает пластмассовый колпачок с ниппеля. Потом бережно ставит колпачок на землю рядом с колесом (для того, кто работает с машинами, умение не потерять колпачок — это предмет гордости). Дин надевает воздушный шланг на ниппель, после чего неожиданно для самого себя сообщает пожилой даме, совершенно ему незнакомой:
— У него рак. Он нам не сказал. Мы только что узнали.
— Ох, милый… — произносит она. Рискнув взглянуть вверх, Дин замечает, что она отвернулась и смотрит на Каса сквозь стеклянную витрину магазина. Дама изучает его долгое время, потом тихо говорит: — Теперь я вижу. Эта шапка симпатичная, но…
Она поворачивается к Дину и смиренно вздыхает, качая головой, — так, словно подобные истории она уже слышала и наблюдала не раз. Она смотрит на Дина внимательно, и он не может выдержать ее взгляд. Он опускает глаза к колесу, только слыша ее «Мне очень жаль».
— Не надо было вам говорить, — бормочет он, уставившись на колесо.
— Иногда оттого, что поделишься с незнакомцем, становится легче, — замечает дама, наклоняясь, чтобы потрепать Дина по плечу. — Вы молодец, что помогаете ему. Уверена, он это ценит — вероятно, больше, чем может выразить. Вы — хороший друг.
Дин сосредоточенно смотрит на колесо, проклиная себя за то, что поднял эту тему. Это секрет Каса — у Дина не было никакого права его рассказывать. А теперь он даже произнести ничего не может. Неловко пожав плечами, он молча держит шланг у колеса, пока шина наполняется воздухом.
Он проверяет давление, наполняет шину еще чуть-чуть, проверяет давление снова и понимает, что вовсе не обратил внимание на значение на счетчике и перекачал колесо. Приходится выпустить немного воздуха. Теперь давление слишком низкое, так что он подкачивает колесо опять. Дама, похоже, не спешит — Дин видит краем глаза ее ботинки: она по-прежнему терпеливо ждет рядом. Наверное, до сих пор наблюдает за ним, хотя Дин не может заставить себя взглянуть вверх и встретиться с ней глазами.
Сколько ей лет, интересно? 65? 70? У нее типичная обувь пожилой дамы: простые, удобные кроссовки практичного черного цвета с резиновыми подошвами и эластичными шнурками, которые не надо завязывать.
Дину приходит в голову, что пожилая дама, наверное, не всегда носила практичные черные кроссовки. Было время, когда она была молода: когда ей нравились женственные туфли — модные и элегантные, по каким сходят с ума девчонки. В свое время она, должно быть, носила высокие каблуки. Наверняка надевала босоножки на ремешках и яркие туфли для вечеринок. В свое время.
«Когда она их убрала? — думает Дин. — Наступает ли определенный день, когда ты вдруг понимаешь, что все закончилось и дальше ты до конца будешь один? День, когда ты убираешь личную жизнь насовсем?»
Давление в колесе наконец такое, как нужно: ровно 36 psi. Дин кладет воздушный шланг на землю и берет пластмассовый колпачок.
— Он поправится? — слышится вопрос дамы. На мгновение подняв глаза, Дин видит, что она в самом деле до сих пор наблюдает за ним, по-доброму глядя вниз. — Ваш друг? — спрашивает она. — Он поправится? Простите, если это слишком личное.
Дин снова пожимает плечами и пытается сосредоточиться на том, чтобы накрутить колпачок. Но рука замерзла: колпачок не хочет насаживаться на резьбу. Он выскакивает из пальцев на асфальт. Дин пытается поднять его, но случайно упускает, и колпачок откатывается в сторону. Приходится неловко догонять его. В конце концов Дин подцепляет его с земли.
— Я не знаю, — отвечает он, наконец накрутив чертов колпачок на колесо. — Не знаю. Он мне не рассказывает. Не хочет об этом говорить. Он скрывал это месяцами. И не говорит мне, насколько все плохо.
— Может быть, он просто не хочет вас тревожить, — предполагает дама, пока Дин встает и отряхивает руки о джинсы.
— Да, может быть, — бормочет он.
Она снова поворачивается к витрине, глядя на Каса сквозь стекло.
— Вам нужно уговорить его отдохнуть, — советует она.
— Знаю. Он не хочет даже перерыв сделать.
— Может быть, придется заставить его, — говорит дама твердо. Потом поворачивается к Дину. — И знаете, нужно ценить каждый момент. Но уверена, вы понимаете и сами.
— Да, понимаю, — отвечает он.
— Даже один день дорог, — продолжает она. — Даже один дополнительный день. — Она смотрит на свою машину, и только теперь Дин замечает, что дама путешествует одна. Именно поэтому ей понадобилась помощь с колесом — с ней никого нет. Какой бы муж, спутник или партнер ни присутствовал в ее жизни некогда, в этот День благодарения она едет куда-то в одиночестве.
— А вы… к семье едете? На праздник? — спрашивает Дин.
— Я еду к друзьям, — отвечает дама. Дин украдкой бросает взгляд на ее левую руку, пытаясь увидеть, есть ли на ней обручальное кольцо, но дама убирает руку в карман до того, как ему удается разглядеть.
Потом она протягивает ему что-то другой рукой, и, приглядевшись, Дин понимает, что это аккуратно сложенная пятидолларовая купюра.
— Возьмите на чай, — говорит дама. — Знаю, это не много. Но я совсем безнадежна с машинами.
— Нет, я не могу, — отмахивается Дин. — Это моя работа. Рад помочь.
— Ну купите кусочек пирога на День благодарения для вас и вашего друга, — говорит она. — И для вашего брата. Знаете… — она достает из сумочки еще одну пятерку, — купите целый пирог. — На этот раз Дин позволяет ей вложить две пятидолларовые купюры ему в руку.
— Спасибо, — говорит он шепотом.
— Нет, это вам спасибо. За помощь с колесом. Джо раньше всем этим занимался, но… вы же знаете, как в жизни бывает… — Она еще раз похлопывает Дина по плечу и садится в машину. Уже почти закрыв дверь, дама оборачивается и повторяет: — Каждый дополнительный день дорог.
Дин кивает и смотрит, как уезжает древний Вольво.
***
После некоторых препирательств и двадцатиминутного тренинга по продаже лотерейных билетов и работе с кассой (который Кас проводит на примере череды нетерпеливых покупателей), Дину наконец удается убедить его лечь в подсобке и отдохнуть.
Первое, что делает Дин, оставшись один на кассе, это выбивает себе самый аппетитный яблочный пирог и откладывает его на потом.
***
Кас моментально отключается в своем гнездышке из спальника на полу подсобки, и Дину с Сэмом приходится разбудить его в одиннадцать вечера, чтобы он показал им, как закрыть магазин. Они вынуждены отогнать нескольких последних покупателей, которым даже ночью непременно нужны чипсы и сушеная говядина, но в конце концов магазин закрывается. Потом братьям приходится наложить решительное вето на уверения Каса, что они все втроем могут комфортно расположиться на ночь в подсобке, если только разложат спальный мешок пошире и проложат его по бокам бумажными полотенцами. В конце концов им удается затащить Каса в ближайший мотель. Они оставляют Линкольн Континентал (на котором Сэм приехал из Денвера) на парковке возле магазина и едут в мотель все вместе в Импале, по дороге поедая пирог.
Кас, конечно, всю дорогу переживает о том, как заплатить за номер, хотя Дин сказал уже несколько раз, что за оба номера заплатит он. Но когда они добираются до мотеля, администратор на стойке регистрации радостно сообщает им: