— Я рад, что ты здесь, — говорит Дин, гладя Каса по щеке. — Рад, что тебе получше. Спи крепко, хорошо?
— Хорошо. Но, Дин, вы уверены, что хотите и завтра помогать мне с работой? Мне правда уже лучше.
— Это даже не обсуждается, мы поедем с тобой, — говорит Дин, опуская руку. — И завтра, и в субботу, и на половину смены в воскресенье. А потом, в воскресенье вечером после смены, отвезем тебя в Денвер.
— Вы не обязаны…
— Все уже решено, Кас. Просто прими это. — Дин снова протягивает руку, чтобы потрепать его — на этот раз по плечу.
Кас в ответ легонько сжимает его руку за запястье. Но говорит он только тихое: «Спасибо, Дин. Спокойной ночи».
Дин поворачивается к двери, надеясь, что Кас зачем-нибудь окликнет его. Но Кас не окликает, и Дин уходит.
Конечно, он мог бы найти какой-то благовидный предлог, чтобы вернуться в комнату Каса.
Если подумать еще пару минут, наверное, можно даже найти предлог, чтобы остаться там на всю ночь.
Каким-то краем разума Дин уже давно непрерывно прорабатывает подобные схемы — схемы, касающиеся Каса. Предлоги, чтобы побыть с ним рядом; поводы поговорить с ним, проверить, как он, или даже остаться в его комнате. Дин уже привык взвешивать обоснованность этих потенциальных схем — как будто постоянно мысленно оценивает, выдержат ли они независимую проверку, критику внешнего наблюдателя.
Временами Дин прямо чувствует, как эти шестеренки крутятся у него в мозгу… и в те краткие моменты, когда он позволяет себе подумать об этом, он знает, почему крутятся эти шестеренки.
Конечно, отчасти этому виной рак. Во многом Дину просто искренне хочется убедиться, что с Касом все в порядке, и провести с ним время.
Но есть и другая причина, не так ли?
«Каждый день дорог», — думает Дин, возвращаясь в свою комнату. Сегодня был хороший день: готовясь ко сну, Дин напоминает себе, какой замечательный ужин приготовил Сэм, с каким удовольствием Кас ел, какое это облегчение, что он снова начал есть, и какую трогательную речь он сказал в конце. Как приятно было видеть, что он улыбается. Дин пытается сосредоточиться на этих вещах и не думать обо всем остальном. Однако, забираясь в постель, он обнаруживает, что постель таки холодная, и шестеренки в его голове начинают неумолимо раскручиваться снова. Постель холодная, а все запасные одеяла — у Каса, и, следовательно, есть бесспорная, совершенно железная причина пойти к нему в комнату, чтобы обсудить ситуацию с одеялами. Уж конечно даже коллегия присяжных не усмотрит в этой причине ничего предосудительного.
Дин уже почти встает с кровати. Но потом вдруг у него в ушах звучит смех Сэма над сценой про совместную ночевку в фильме.
Дин опускается обратно в холодную постель, переворачивается на бок и утыкается лицом в подушку, стараясь вообще ни о чем не думать.
Засыпая, он ловит себя на мысли: «Может быть, завтра ночью».
========== Глава 22. Я не против ==========
Но следующей ночью, в пятницу, тоже ничего не получается. В пятницу утром им приходится перебраться ближе к магазину в преддверии трех рабочих выходных. А это означает, что ночуют они снова в ближайшем к магазину мотеле — в «приграничном люксе», как называет его Дин. И оказывается, что теперь в «приграничном люксе» имеется два свободных номера, а не один. Так что Дин бронирует два номера и на ночь пятницы, и на ночь субботы.
Сэм нерешительно спрашивает, разделят ли они комнаты «как обычно». То есть остановятся ли Сэм с Дином в одном номере, а Кас в другом.
— Касу же, наверное, нужен отдельный номер? — говорит Сэм. — Чтобы он мог… расслабиться?
Хотя тон у Сэма неуверенный, это очевидное предложение. Оно логично, и нет причины его оспаривать (во всяком случае, причины, которая бы выдержала независимую проверку). И Дин нехотя соглашается.
В следующие пару дней им некогда даже передохнуть. В пятницу наплыв покупателей снова увеличивается, а в субботу начинается вообще сумасшедший дом. Они работают без перерывов. Дин несколько раз пытается выбрать момент, чтобы побеседовать с Касом, но каждый раз оказывается, что нужно срочно предотвращать очередной кризис в магазине. В те редкие минуты, когда поток людей спадает, Кас ложится вздремнуть в подсобке, и Дин не хочет его беспокоить.
И как-то так, за мытьем полов, уборкой в туалете и готовкой хот-догов, проходят все выходные. Внезапно уже полдень воскресенья, и Кас несется по магазину, шипя: «Бросайте швабры! Притворитесь, что просто приехали за мной! Дин, отдай жилет!» К магазину сзади подъезжает машина — это менеджер прибыл, чтобы сменить Каса на вечернюю смену. Уикенд Дня благодарения наконец-то окончен.
На пути в Денвер они все уставшие. Кас взял с собой цветок — похоже, он хочет, чтобы цветок составил ему компанию в Денвере. Все выходные горшок простоял у окна магазина за кассой, где Кас постоянно возился с ним, то и дело двигая его с места на место, чтобы цветок все время был на солнце. Теперь, сидя рядом с Дином, Кас держит горшок на коленях. (Сэм — на заднем сиденье.) Однако Кас засыпает, едва они пересекают границу Колорадо. Дин вынимает цветок у него из рук и опускает обратно в гнездышко в обувной коробке, стоящей между ними.
Сэм и Дин некоторое время тихо беседуют, но в итоге задремывает и Сэм. Остаток пути Дин единственный не спит, и ему нечего делать, кроме как слушать, как его брат и ангел тихо посапывают рядом под кассету Creedence, еле слышно играющую в магнитоле.
Проходят часы. В воздухе висит почти ледяная изморозь, небо кажется бесконечным белым полотном, и пейзаж вокруг куда более зимний, чем на прошлой неделе. Тусклое солнце едва пробивается сквозь слой облаков — в небе от него виден один бледный серебристый диск, скорее напоминающий луну. Дин смотрит на него в задумчивости, пока машина минует бескрайние зимние поля и наконец въезжает в предгорье Скалистых гор.
Уже почти зима. Время летит.
Сколько времени у них осталось?
Дин замечает, что стиснул зубы — так надолго, что начала ныть челюсть. Он периодически ловит себя на этом в последние несколько дней.
Ему хочется погладить Каса по колену, но Дин боится его разбудить. Вместо этого он поглаживает гладкие листочки цветка в коробке.
***
Когда Импала съезжает с шоссе в город, солнце уже садится. К тому моменту, как Дин сворачивает на стоянку мотеля, на улице почти темно.
— Подъем, мальчики! — окликает он спутников. Сэм и Кас открывают глаза.
— Я пойду заселю нас, — вызывается Сэм, зевая и натягивая куртку. — Вы ждите здесь. Кас, ты обычно снимаешь тот же самый номер? — Слышится скрип задней двери: Сэм начинает выходить из машины. — Взять тебе тот же, что и в прошлый раз?
Кас отвечает не сразу. Он отвернулся к пассажирскому окну и смотрит на дверь своего старого номера. Дин тоже бросает на нее взгляд, и дурное предчувствие охватывает его моментально. Эта простая дверь с облезлой краской и кривовато приклеенным номерком воскрешает неожиданно яркое воспоминание о том, как Кас обрушился прямо в руках у Дина, бледный, мучимый отдышкой, и как лежал, задыхаясь, на полу.
Сэм еще сидит в машине, но уже вынес одну ногу в открытую дверь. В салон прорывается ледяной ветер. По телу Каса пробегает дрожь, и он отворачивается от окна.
— Да, конечно. Тот же номер, — отвечает он тихо, не глядя ни на Сэма, ни на Дина. Он слегка побледнел и теперь смотрит вниз, на колени, медленно обнимая себя руками за туловище. Его снова сотрясает дрожь, и по его неподвижному взгляду Дин вдруг понимает, что Кас тоже захвачен неприятными воспоминаниями.
— Сэм, закрой-ка дверь на секунду? — просит Дин. Сзади слышен скрип — Сэм заносит ногу обратно в салон и захлопывает дверь. Холодный ветер утихает, и Дин прибавляет мощность печки.
— Кас, ты в порядке?
— Гм, да, — прочищает горло Кас. — В порядке, просто… — он рискует бросить еще один взгляд на дверь мотеля, и снова поспешно опускает глаза, — с этим местом у меня связаны определенные ассоциации. Обычно они не беспокоят меня, пока я не захожу внутрь, — добавляет он с тихим вздохом. — Тут какое-то особое сочетание запахов. Стиральный порошок, который они используют, видимо? Или моющее средство… Не уверен, что именно, но в комнате очень отчетливый запах, и… — Еще один взгляд вбок, и Кас снова вздрагивает — на этот раз так ощутимо, что дрожь сотрясает его плечи, хотя в салоне уже теплее. Он сжимает губы и сглатывает. Потом добавляет: — Раньше у меня не было такой сильной реакции от одного вида двери и парковки. Но это ерунда, просто… мимолетный приступ тошноты. Уже все прошло.