***
Полтора часа спустя Дин уже рад тому, что живот и челюсть ноют не переставая, потому что по крайней мере это отвлекает его от бессонницы. Он лежит в кровати, глядя в темноте в потолок, кажется, уже целую вечность, но сон все не приходит.
Так долго не засыпать странно. Дин давно выработал в себе солдатский навык спать при каждой возможности, сколь бы неудобно это ни было и под каким бы стрессом он ни находился. Поэтому кажется нелепым, что сейчас у него такая удобная кровать, а заснуть он не может. Он смотрит по сторонам, пытаясь различить детали обстановки, но кругом густая темнота, нарушаемая только мигающим светодиодом детектора дыма. Шторы на окнах, должно быть, очень плотные — городской свет снаружи не проникает в комнату совсем.
Даже непривычно находиться в таком хорошем отеле. Кровать прямо-таки роскошная, в комнате абсолютно темно и очень тихо. Они не на первом этаже, и звуков уличного транспорта не слышно — нет и шума поздно прибывших постояльцев, которые бы смеялись, разгружая машину на стоянке за окном. В окно не попадает свет фар, рядом не хлопают двери, как привык Дин.
Из коридора и соседних номеров не исходит вообще никаких звуков. Единственный слышный звук — это медленное дыхание Сэма. Стены в этом отеле, должно быть, со звукоизоляцией.
А это значит, если Кас позовет на помощь, Дин, наверное, не услышит.
Дин волнуется об этом несколько минут, жалея, что не сообразил дать Касу радио-няню. Или хотя бы проверить, что его телефон заряжен — что Кас сможет написать или позвонить, если ему что-то понадобится.
Но с другой стороны, сегодня с Касом все должно быть в порядке. Он в порядке уже несколько дней. На самом деле серьезные проблемы у него были только в одну ночь — ночь понедельника, уже почти неделю назад.
Почти неделю назад…
«Неделю назад я еще даже не знал, — думает Дин. — Неделю назад я только выяснил — или думал, что выяснил, — что у Каса есть парень, а не девушка». Сейчас ночь воскресенья — в прошлое воскресенье Дин заходил в спальню Каса в бункере. Он морщится, вспоминая теперь, как копался в вещах Каса (рассматривал рисунки, перо… лекарства). Но с другой стороны, только благодаря этому они с Сэмом узнали секрет Каса. Только потому что Дин заметил запись про Эрона в его календаре.
Теперь кажется, что это было уже годы назад. Странно даже вспоминать тот вихрь эмоций, который вызвало открытие про Эрона. Эти смешанные, противоречивые чувства сожаления об упущенной возможности… ревности…
…и надежды.
Дин заставляет себя закрыть глаза. Он переворачивается на бок, пробует дыхательные упражнения, чтобы заснуть, ворочается в поисках более удобного положения, потирает челюсть в попытке унять боль, но сон все не идет.
Тогда он думает: «Интересно, может, Кас сейчас тоже не может заснуть?»
Неожиданно для себя Дин отбрасывает одеяло в сторону и садится на кровати, спуская ноги на пол. Он нащупывает в темноте сумку, чтобы найти в ней пару носков. Чтобы потом надеть ботинки. И пойти в них в соседний номер. Просто проверить, как там Кас.
Когда Дин подтягивает сумку к себе, она шуршит по ковру, и ритм дыхания Сэма меняется. Дин знает этот звук: Сэм проснулся. В темноте еле слышен шорох, как если бы кто-то просунул руку под подушку. Дин знает и этот звук: Сэм потянулся за пистолетом. На всякий случай.
— Это я, — говорит Дин тихо. — Прости, не хотел тебя разбудить. Не могу заснуть.
Раздается щелчок — Сэм включает лампу у кровати. Он зевает и, щурясь, смотрит на Дина — который сидит на постели, запустив руку в сумку, как будто ему ни с того ни с сего пришла в голову мысль порыться в сумке среди ночи.
— Что-то не так? — спрашивает Сэм.
— Нет, просто… — Дин наклоняется и теребит в сумке первую попавшуюся под руку рубашку, пожимая плечами. — Просто не могу уснуть.
Сэм пристально смотрит на него.
— Волнуешься насчет завтрашнего дня?
Дин медлит, прежде чем ответить.
— С ним все будет нормально, — говорит он наконец. — Ничего приятного нас не ждет, но с ним все будет в порядке. Ты же купишь гнущиеся трубочки? Не забудь про трубочки.
— Я куплю трубочки, — заверяет его Сэм. — И Gatorade. И салфетки, и крекеры, и все остальное. — Он несколько мгновений изучает Дина и смотрит на его раскрытую сумку, потом предлагает: — Ты сходи проверь, как там Кас.
Дин притворяется, что взвешивает это предложение.
— Да, пожалуй, стоит, — говорит он и снова лениво лезет в сумку, извлекая оттуда пару носков — как будто ему только что пришла в голову идея их надеть. — Конечно, — добавляет он. — Хорошая мысль. Я только надену ботинки и сбегаю в соседний номер на секундочку. Хотя он, наверное, уже спит.
— Может, и не спит, — отвечает Сэм. — Иди проверь.
— Можно послать ему сообщение, — рассуждает Дин, глядя на телефон на тумбе у кровати.
— Нет, иди проверь, — настаивает Сэм. Дин смотрит на него нерешительно, но Сэм только жестом прогоняет его в сторону двери.
— Знаешь… — говорит Дин. — Если окажется, что он не спит, я, может быть, останусь с ним ненадолго. Просто для компании. То есть если… если он не возражает. Может, минут на пятнадцать, если он…
— Ну тогда увидимся завтра, — говорит Сэм. Он переворачивается на другой бок, натягивает одеяло на глаза и просит: — Выключи свет, когда будешь уходить, ладно?
***
Такое подначивание со стороны Сэма немного смущает Дина, но дает ему достаточный импульс, чтобы выйти за дверь. Хотя и без ботинок. В итоге он крадется по коридору отеля в пижаме и шерстяных носках, которые натянул в спешке. В одной руке он сжимает телефон и ключ-карточку, в другой — захваченный по привычке пистолет.
Кас не отвечает на первый стук, и Дин стучит повторно, тихо окликая его — без уверенности, что через дверь вообще хоть что-то слышно:
— Кас, ты не спишь? Это я.
Дверь приотворяется. Она закрыта на цепочку, и Кас смотрит в щель, держа наготове ангельский клинок. (Похоже он, как и Винчестеры, научился осторожничать с неизвестными, стучащими в дверь посреди ночи.) Но, завидев Дина, он улыбается, опускает клинок, снимает цепочку и широко распахивает дверь.
— Заходи, Дин, заходи, — говорит он, делая приглашающий жест кинжалом. Дин протискивается мимо кинжала, толком не зная, что именно собирается сказать.
Оглядываясь по сторонам, Дин понимает, что Кас еще не ложился. Он переоделся в свою ночную одежду (в футболку и штаны, которые Дин выдал ему в бункере), но его постель нетронута. Похоже, он сидел за маленьким круглым столом, возле которого отодвинут стул. На столе лежит массивная раскрытая книга и блокнот, а также разбросаны карандаши. В самом центре стоит цветок с пчелами на горшке.
Кас подходит к столу и кладет клинок рядом с книгой.
— Что я могу для тебя сделать? — спрашивает он. Его улыбка у двери казалась искренней, но теперь, увидев, как Дин рассматривает предметы на столе, Кас явно насторожился. В его голос вернулся формальный тон — такой же, каким он попрощался с братьями ранее, и в глазах снова появилось это холодное бесстрастное выражение.
— Ой, да ничего, я просто не мог заснуть, — отвечает Дин, подходя ближе к столу, чтобы положить пистолет и телефон. — Решил проверить, может, ты тоже не спишь… — И, сделав еще шаг вперед, он понимает три вещи по поводу лежащих на столе предметов.
Во-первых, массивная книга раскрыта на иллюстрации крыла. Огромного крыла, полностью расправленного. Конечно, это может быть крыло какой-то птицы — какого-нибудь орла или ястреба, — но Дину хватает даже беглого взгляда, чтобы увериться, что это крыло ангела. У него точно такие же пропорции, как у крыльев Каса (или, по крайней мере, у теней его крыльев, которые Дин видел всего несколько раз, но никогда не забудет).
Во-вторых, черное перо тоже здесь — лежит у основания цветочного горшка. Оно приподнято и одним краем прислонено к горшку — как раз под нарисованными пчелами. Перо — смоляного цвета, около четырех дюймов в длину и выглядит очень знакомо.
В-третьих, Кас работал над очередным рисунком. Блокнот вблизи оказывается художественным альбомом, и рядом стоит коробка с цветными карандашами. На столе разбросаны карандаши оттенков черного, желтого и зеленого, потому что работал Кас над натюрмортом цветка с черным перышком. Контуры рисунка уже готовы — и пчелы, и перо, и цветок аккуратно прорисованы, и половина рисунка заполнена тонкой штриховкой, передающей цвета и тени. Какое-то время Дин смотрит на рисунок, захваченный врасплох этим зрелищем, но потом его взгляд притягивает блестящее черное перо.