С этим он поворачивается к Дину. Они стоят всего в паре шагов друг от друга, и Дин чувствует, что смотреть в глаза Касу, находясь так близко, лицом к лицу, — почти превыше его сил. И почти превыше его сил видеть сожаление и скорбь, написанные у Каса на лице.
— У меня осталось мало времени, Дин. Я должен это принять, — говорит Кас.
— Нет, — возражает Дин, мотая головой. — У тебя будет время. У тебя полно времени! И крылья твои заживут. Когда-нибудь. Вот увидишь!
— Дин, не думаю, — отвечает Кас, медленно покачав головой. В его глазах теперь ласковое выражение, как будто его главная забота — это смягчить плохую новость. — Тебе тоже нужно это принять, — произносит он.
— Не говори так! — отрезает Дин. — Не смей. Не смей! Ничего я не должен принимать, если не хочу!
Кас по-прежнему смотрит на него твердым, спокойным взглядом. Его голубые глаза блестят в мягком свете лампы, отчего кажутся бескрайними озерами печали, в которые можно упасть, если не быть осторожным. Упасть и пропасть навсегда.
Теперь Дин боится, что заплачет сам, а он твердо намерен не плакать перед Касом — ведь у Каса столько других тревог. Поэтому он отворачивается, спрашивая невольно огрубевшим голосом:
— Обязательно говорить об этом сейчас? — Дин совершенно забыл о том, что это он, а не Кас, поднял данную тему.
— Нет, нет, конечно нет, — отвечает Кас поспешно и грустно вздыхает. — Ох, — он качает головой, — началось то, чего я боялся: я стал для тебя источником стресса, да? Источником стресса и беспокойства…
— Может быть, — признает Дин (отрицать это бессмысленно). — Может быть, да. Но это уж куда лучше, чем когда ты нес все это на себе один. Для этого и нужна семья, понимаешь? Мы для этого и нужны.
— Больше всего на свете я хотел уберечь тебя от этого, — говорит Кас.
— Ты этого стоишь, — отвечает Дин прямо.
— Я в этом совсем не уверен, — говорит Кас. — И из-за меня ты теперь не можешь спать. Черт… Нужно найти способ помочь тебе расслабиться. — С этими словами Кас начинает оглядываться по комнате, как будто надеясь отыскать в ней магическое средство для устранения стресса. Дин знает, что можно пошутить о кое-каких непристойных вариантах, но в последнее время он, похоже, начисто утратил способность шутить. Поэтому он только молчит, глядя, как Кас поворачивается на месте, изучая каждый предмет вокруг, от холодильника до кресла.
Потом взгляд Каса падает на телевизор.
— Как насчет телепередачи? — спрашивает он, просветлев, словно нашел беспроигрышное решение. — Ты же ранее хотел посмотреть фильм? Но дело до этого так и не дошло. Давай-ка найдем подходящую для тебя передачу! — Он неожиданно берет Дина за руку и тянет к кровати. — Должно же сейчас идти что-то, что тебе понравится. Уже поздно, конечно, но ты так напряжен, и я переживаю, что это я тебя встревожил… Может быть, передача позволит тебе отвлечься… — Кас подводит Дина к кровати, подцепляет другой рукой пульт с тумбочки и начинает перебирать каналы. Как выясняется, телеканалы даром времени не теряли и уже перешли на рождественскую тематику: почти немедленно Кас находит полуночный показ мультфильма «Рудольф, красноносый северный олень». Мультфильм только начался.
— Вот, отлично, — говорит Кас авторитетно. — Очень трогательный фильм. Я уже видел его раньше. Тебе стоит его посмотреть. — Он поворачивается к Дину и добавляет со всей серьезностью: — Это фильм о юном карибу с врожденным носовым дефектом.
— О северном олене, — поправляет его Дин, которому от растерянности даже не смешно.
Кас ничуть не смущен.
— Северный олень — это, конечно, одомашненная порода карибу.
— Да, но песня — о северном олене… — начинает Дин, но Кас нетерпеливо перебивает:
— Он о юном карибу, у которого врожденный носовой дефект и которого изгнали сородичи, и поэтому ему нужны друзья. Садись и смотри.
Дину даже не представляется возможности объяснить, что он уже видел «Рудольфа, красноносого северного оленя» раз или два (или двадцать два), так как теперь Кас поправляет подушки, выстраивая их в два ряда вдоль спинки кровати.
— Садись, — командует он и решительно толкает Дина на матрас. У Дина создается ощущение, будто его смывает какой-то беспощадной океанской волной. Волне невозможно сопротивляться — Дин усаживается в устроенное Касом гнездо из подушек.
Он сидит поверх покрывала, Кас забирается на свое обычное место под одеялом, и так, откинувшись на подушки, бок о бок, они смотрят телевизор.
Дин все еще не отошел от недавнего разговора про рак (во время которого, как он постепенно понимает, Кас снова умудрился не сообщить никаких подробностей). Но Кас прижимается к нему сбоку — он теплый и живой, он рядом, — и в конце концов Дин обнимает его за плечи. Понемногу Дин начинает расслабляться и даже слышит свой собственный неровный вздох.
— Тебе получше? — спрашивает Кас.
— На самом деле да, — признается Дин.
— Я знал, что тебе понравится эта передача! — говорит Кастиэль слегка самодовольно и кладет голову Дину на плечо.
Они смотрят в молчаливой компании, как развивается сюжет «Рудольфа, красноносого северного оленя» с его прелестной примитивной анимацией. Дин морщится, когда начинается сцена, где молодой олененок учится летать. Но Кас поворачивает голову и говорит тихо:
— Ничего. Я уже знаю сюжет — я знал, что это фильм о летающих созданиях. Но механика полета на самом деле не такова, и у него даже крыльев нет, так что все в порядке. — Опуская голову обратно на плечо Дина, он добавляет: — Вообще-то я хотел посмотреть фильм из-за дружбы карибу с эльфом. О дружбе между разными видами не так много фильмов. И знаешь… — он на мгновение умолкает. — Маленького карибу изгнали сородичи, потому что он отличался от них. Но в конечном итоге именно его непохожесть им и была нужна. Наверное, мне эта история чем-то близка. Хотя у меня не будет такой концовки…
Весь остаток фильма Дин жалеет о том, что он и Кас — и Сэм тоже — не могут просто сбежать все вместе на остров бракованных игрушек.
Когда фильм заканчивается, Дин нехотя говорит:
— Наверное, не стоит тебя больше задерживать.
— Да, пожалуй, пора спать, — соглашается Кас. — Я выключу свет. Ложись под одеяло.
Дин только смотрит на него.
— Может быть, я неясно выразился, — говорит Кас. Он держится уверенно и спокойно, хотя в его глазах мелькает нерешительность. Приподняв подбородок, он объявляет: — У меня рак, и я хочу, чтобы ты лег под одеяло. И остался здесь на ночь. — Помедлив, он добавляет: — То есть… если ты не против.
— Я не против, — отвечает Дин.
========== Глава 23. В ночь перед химией ==========
Весь окружающий мир перестает существовать.
Все сторонние мнения, о которых переживал Дин: коллегия присяжных, независимая проверка, навязчивая потребность находить логическое обоснование каждому визиту в комнату Каса — все эти соображения наконец исчезают. Даже пугающая вероятность какой-то неоптимальной реакции со стороны Сэма отходит на второй план — тревога по этому поводу не пропадает совсем, но на данный момент это не главное.
Все это тускнеет и затмевается одним простым фактом: Кастиэль хочет провести эту ночь с Дином.
А что Кастиэль хочет, Дин готов предоставить.
Конечно, не мешает и то, что Дин тоже этого хочет. Пока он сбрасывает шерстяные носки и подтягивает колени к подбородку, чтобы забраться ногами под край одеяла, он осознает собственное эгоистичное возбуждение, даже алчное предвкушение. До сих пор непонятно, чего именно Кастиэль может желать помимо обычной дружеской компании, но даже возможность просто провести с ним ночь — драгоценное удовольствие.
Дину приходится напомнить себе про химиотерапию. И про рак.
«Мы тут не для удовольствия и игр, — думает он. — Сегодня ночь перед химией. Не дави на него, просто составь ему компанию».
Левая нога застревает: пятка Дина каким-то образом попадает в складку пододеяльника с той стороны, что ближе к Касу. В конце концов Кас садится на кровати, берется за край одеяла обеими руками и нетерпеливо дергает его вверх. Одеяло высвобождается, взлетая над ними как парус. Дин проскальзывает под него и вытягивает ноги. Одеяло оседает сверху, теплое и мягкое, словно шелковистое облако, и Кас теперь — прямо рядом с Дином. Ощущения от всего этого ошеломляющие. Разница между барьером из одеяла и отсутствием такового оказывается такой же, как тихая, спокойная луна по сравнению с ослепительным полуденным солнцем. Матрас кажется бескрайним; кровать — целым королевством, раскинувшимся вокруг них, полным безграничных возможностей; а Кастиэль — палящим маяком. Он лежит, вытянувшись слева от Дина и неожиданно обретя массивность и энергетику какого-то огромного дикого зверя. Все органы чувств Дина обращены в его сторону, словно рядом лежит не человеческое тело, а дикая пантера или леопард, требующий неустанного пристального внимания. Кроме того, от Каса исходит тепло, как от печки. Дин уже начал замерзать, пока сидел на кровати, а Касу под одеялом, оказывается, все это время было уютно и тепло, и это тепло чрезвычайно приятно. Как ни парадоксально, от этого по телу Дина пробегает дрожь.