— А как это ощущается? — спрашивает Дин, захваченный любопытством, несмотря на отвлекающие обстоятельства.
Кас медленно вздыхает и легонько проводит ладонью вверх-вниз по футболке Дина — как будто пытается привыкнуть к тому, чтобы пользоваться рукой, а не крыльями.
— Трудно объяснить, — отвечает он. — У людей нет такого чувства, а сейчас и у меня оно отсутствует.
Дин слегка поворачивает голову к нему.
— Ты разве сейчас не можешь коснуться меня крыльями?
Кас медлит.
— Могу, но… они изувечены. Не стоит этого делать. Я теперь держу их сложенными, всегда. Нехорошо касаться тебя изувеченным крылом…
Дин набирает воздуха, чтобы сказать, что он вообще-то совсем не против, но Кас добавляет:
— К тому же у меня больше нет перьев. Без них ощущения не те. Когда были перья, я, по сути, мог видеть сразу все твое тело. Практически насквозь.
— Это что, как… рентгеновское зрение? Рентгеновские крылья?
Кастиэль тихо усмехается.
— Можно и так сказать. Неплохая аналогия. Но восприятие не столь материальное, менее физическое. Скорее я видел, как в тебе текут потоки энергии. Картину оттенков энергии — и души. — При этих словах Кас перемещает руку с груди Дина на его дальнее, правое плечо, и проводит пальцами ровно по тому месту, где когда-то была Метка Каина.
Его прикосновение — нежное; пальцы на коже кажутся прохладными.
— Я мог видеть все раны, — шепчет Кас. — И как их излечить…
Прошедшее время в его словах тяжело висит в воздухе: «Я мог».
— Теперь все ощущается совсем иначе, — говорит Кас, возвращая руку Дину на грудь. — Но знаешь, у человеческих рук тоже есть свои преимущества. Некоторых ощущений я теперь лишен, некоторые приглушены, но появились и новые. Я тебе говорил, что первым человеческим чувством, которое я испытал, была боль? Когда я впервые лишился благодати — когда пал, — я немедленно поранился. Поранил руку. Вот эту, левую. — Он легко проводит рукой по футболке Дина из стороны в сторону. — Просто от неудачного падения в первые же минуты. Это была ерундовая царапина, но боль оказалась такой… яркой. Такой требовательной. Даже всепоглощающей. Человеческие ощущения могут быть невыносимыми. Но… к счастью, есть и приятные ощущения, правда?
Дин прикусывает губу, глядя в черный потолок. Невозможно сказать, намеренно ли Кас завел разговор в это русло.
— Да, есть и приятные ощущения, — осторожно соглашается Дин.
— Удивительно, на самом деле, насколько изысканные ощущения может дарить человеческая рука… — шепчет Кас и снова скользит ладонью из стороны в сторону по футболке на груди Дина. — Это не как крылья… но должен сказать… и в этом есть свои прелести…
Дину снова приходится приказать себе успокоиться. Что бы ни делал Кас, что бы он ни замыслил, это не может быть тем, чем кажется, — не может быть тем, о чем думает Дин. В голове у Дина проходит целый парад контраргументов: Кас — ангел, он вообще практически асексуален — либо асексуален, либо натурал, — или то, или другое, но уж точно не гей; и вообще он не человек, это даже не его тело, не говоря уже о том, что он болен, у него завтра, блин, химиотерапия, ему просто нужен друг, просто нужен товарищ, с которым можно побыть рядом. Несомненно, он просто исследует сенсорные возможности человеческих рук? Он просто скучает по крыльям — не может быть, чтобы…
— Твое дыхание участилось, — шепчет Кас.
— Э… да, так бывает, — бормочет Дин.
— Понятно. Значит ли это, что тебе приятно?
Уж про это Дин не станет врать ни за что.
— Да, — отвечает он тотчас же. — Да. Это… очень даже приятно.
— О, хорошо, — говорит Кас. — Потому что мне тоже нравится. Мне очень приятно, что ты здесь. Но твоя футболка, наверное, притупляет ощущения, да? — С этими словами он проскальзывает рукой Дину под футболку, слегка задирая ее нижний край, пока его рука опять не оказывается у Дина на груди. И вновь он кладет ладонь Дину прямо на сердце. Ровно туда, где она была до этого, — но без барьера из ткани прямой контакт кожи с кожей оказывается искрометным.
— Твое дыхание снова учащается, — замечает Кас, начиная скользить рукой по груди Дина. — И сердечный ритм тоже.
— Да, наверное, так будет и дальше, — шепчет Дин. — Не волнуйся об этом. Просто… продолжай… а… исследовать ощущения.
Кас занимается этим какое-то время.
Ни в какие чувствительные области его рука не путешествует — то есть он не опускается ниже пояса (к большому сожалению Дина). Но зато он исследует все остальные места. Он продвигается медленно, скользя ладонью мучительно лениво. Подушечки его пальцев перемещаются по всей груди Дина, вверх, и вниз, и слева направо, изучая каждый дюйм.
Посреди этого упражнения Дин садится на кровати, сдергивает с себя футболку и швыряет ее куда-то в темноту, после чего немедленно ложится назад. Он делает это без объявления и, поскольку не знает, что сказать, то не говорит ничего. Кас тоже никак это не комментирует, но область его движений расширяется. Он по-прежнему не выходит за пределы безопасной зоны, но теперь у него больше свободы, и он прослеживает пальцами ключицы Дина… его бицепс… снова спускается по его руке… поднимается назад… исследует каждое ребро.
Потом проводит рукой прямо по соскам. Дин не может сдержать дрожь. Становится крайне важно узнать — может быть, даже спросить, — собирается ли Кастиэль продолжить свои исследования ниже пояса.
Но дальше Кас начинает изучать лицо Дина.
Он легонько пробегает двумя пальцами по его щеке, спускается по линии носа, поднимается ко лбу, обводит глаза. Теперь он двигается крайне медленно. На секунду Кас останавливается на лбу Дина, и кончики его двух пальцев замирают на коже, как если бы он опробовал жест, которым раньше мог исцелять.
Ничего не происходит. Кас едва слышно вздыхает, и его рука возобновляет движение.
Далее он перемещается к волосам Дина — проводит рукой по его голове, по-прежнему чрезвычайно медленно. От нежности и ласки в этом прикосновении у Дина перехватывает дыхание и он с удивлением отмечает, что к глазам подступают слезы. Теперь уже даже кажется неважным, перейдет этот контакт во что-то сексуальное или нет — в любом случае Дин хочет, чтобы он продолжался.
И еще Дин очень хочет ответить взаимностью, но похоже, что Кас почти в трансе, и Дин боится разрушить чары. Однако после еще нескольких минут поглаживаний по голове прикоснуться к Касу руками становится совершенно необходимо, поэтому Дин меняет позу и просовывает руку ему под голову, чтобы обнять его за плечи. Кас сначала не понимает, что пытается сделать Дин, и не приподнимается, чтобы помочь, так что Дину приходится пропихнуть под него руку почти силой, продавив в матрасе колею. Но после некоторой возни все получается как нужно.
— А, я понял, — говорит Кас, укладываясь на плечо Дину.
— Да, это классическая позиция, — поясняет Дин, поворачивая голову к Касу, пока не прижимается щекой к его обезьяньей шапке. — Видишь, так у меня лучше доступ к тебе. И я могу ответить тем же. — Он проводит рукой по спине Каса вверх, к шее.
Кас замирает. Прикосновение к шее вызывает у него резкий вдох, и, когда Дин после гладит его по плечам, по телу Каса пробегает дрожь. Только тогда Дин вспоминает странные кровоподтеки на его плечах и спине, которые заметил в душе.
— Погоди, тебе больно? Здесь чувствительное место?
— Нет, там не больно, — шепчет Кас. Дин снова гладит его плечи, на этот раз осторожнее, и снова чувствует легкую дрожь под своей рукой.
Дину приходит в голову, что может быть, это как-то засчитывается за прикосновение к крыльям Каса. В каком-то неясном межпространственном смысле.
— Так ничего? — спрашивает Дин, и Кас энергично кивает у него на плече.
Какое-то время Кас молчит, и Дин продолжает гладить его плечи, время от времени захватывая шею. Ясно, что эти области что-то значат для Каса, или, во всяком случае, особенно чувствительны: он трепещет почти всякий раз, когда Дин проводит рукой по его плечам, а при прикосновении к шее расслабляется с тихим вздохом, и его голова тяжелеет у Дина на плече.
— Нравится? — спрашивает Дин. Кас кивает. Дин отваживается уточнить: — Это что… близко к твоим крыльям?