— Так хорошо, хорошо, хорошо… — бормочет он. Кас делает несколько экспериментальных движений головой и с каждым кивком забирает в рот все больше ствола. Дин намертво вцепился в подушку правой рукой. Другая его рука — внизу, на голове у Каса, гладит его по вязаной шапке, и у Дина уходит весь имеющийся самоконтроль на то, чтобы не толкнуть голову Каса до конца вниз, не начать бешено всаживаться в его рот. «Пусть он задает ритм, пусть делает, как ему удобно», — сдерживает себя Дин. Еще один дюйм ствола исчезает у Каса во рту, потом еще один, и еще — и каждый раз ощущения невероятные. Дин стонет и хватает ртом воздух при каждом движении, его яйца начинают напрягаться — все в паху становится горячее и тверже с каждым движением головы Каса. — Я уже близко, близко, так близко… — бормочет Дин, изнемогая в предвкушении разрядки, почти изнывая от нужды, елозя ногами по простыни и стискивая подушку в пальцах.
Язык Каса обвивается вокруг головки — крепкий, горячий и бархатистый, и Дин едва не вскрикивает в подушку. Еще один виток языка — и член Дина сокращается в сухой предоргазменной конвульсии. Дин охает, инстинктивно дергая вверх бедрами и всаживаясь в рот Каса. Третий виток языка — и это финал: Дин теряет контроль, и, выгибаясь всем телом, кончает пульсирующей струей в горячий рот Каса.
Оргазм выжимает его, спазм за спазмом. Дин стонет, ерзая на простынях и бесконтрольно дергая вверх бедрами при каждом толчке спермы, которую высасывает Кас.
Кас остается на нем до конца. Он проглатывает все и после окончания медлит, не выпуская изо рта обмякающий член Дина ни во время остаточных конвульсий, ни после, на протяжении почти болезненной сверхчувствительной фазы (Кас, похоже, понимает, что это деликатный момент, поэтому совсем перестает шевелиться, и его язык замирает вдоль ствола члена — мягкий, бархатный и чрезвычайно теплый). Он не поднимает головы даже во время размеренных минут отходняка, пока Дин пытается восстановить дыхание.
Это новое для Дина ощущение — никто из партнеров никогда не уделял его члену столько внимания так долго после оргазма, — и это совершенное блаженство. Кроме того, приятно чувствовать, что Кастиэль этого хочет — что он не просто задался целью довести Дина до оргазма, но и явно получает удовольствие от процесса.
Проходят минуты. Дин гладит Каса по плечам — теперь уже обеими руками, — уделяя особое внимание его шее и затылку. «В ночь перед химией, во всем доме тишь… — думает Дин. — Что-то явно шевелится… Куда больше, чем мышь».
Потом он на самом деле вспоминает про химию.
И про тошноту. Тошноту, которая начнется завтра.
— О господи, пожалуйста, скажи, что у тебя теперь не разовьется отвращение к этому вкусу! — выпаливает Дин. — Пожалуйста. Пожалуйста!
Кас выныривает из-под простыней и включает свет у кровати. Вытерев рот рукой, он спрашивает:
— Значит ли это, что ты как-нибудь хотел бы все повторить?
— Безусловно да! — восклицает Дин. — Но, Кас, ты что, не понимаешь, ты же попробовал меня на вкус, а завтра тебе будет плохо. Что если случится эта фигня со вкусом? Тебя же не начнет тошнить от минетов, правда?
Мысль об этом ужасает.
— Я уже подумал об этом, — говорит Кас. — Обычно ночь перед процедурой не представляет риска. Но на всякий случай я планировал пойти почистить зубы. Чтобы, когда я засну сегодня и проснусь завтра, основной вкус у меня во рту был от зубной пасты.
Дин садится, практически спихивая Каса с кровати.
— Иди чисти зубы немедленно! — командует он. — И почисти их тщательно. Обещай мне! И прополощи жидкостью для полоскания рта. И зубную нить не забудь. И язык тоже почисти. И съешь еще что-нибудь. Что-нибудь с другим вкусом.
— С другим, чем у спермы?
— Именно! — подтверждает Дин, снова толкая Каса в сторону ванной. — Ну пожалуйста! У меня есть жвачка… — Он оглядывается вокруг. — Ах, черт, она в соседнем номере. Я сбегаю принесу…
— Дин, да все в порядке. У меня есть жидкость для полоскания рта с выраженным мятным вкусом. Я уверен, что проблем не будет. Все, что я ем перед сном, обычно не создает проблем. Сон, похоже, является психологическим барьером: если я посплю до того, как начнется тошнота, все будет нормально.
— Хорошо, тогда мы сейчас же уложим тебя спать!
Кас улыбается самодовольной улыбкой и удаляется в ванную.
Дин падает обратно на кровать, натягивает на себя одеяло и глядит в потолок.
«Я и не понимал, как сильно этого хотел», — думает он. Конечно, в определенной мере он отдавал себе отчет в том, что у него была подобная фантазия. Но реальность оказалась в тысячу раз лучше. И, как выяснилось, зависимость сформировалась немедленно, потому что теперь все, чего хочет Дин, — это еще, всю ночь, каждую ночь, рядом с Касом. «И я очень, очень хочу ответить ему взаимностью», — понимает он.
Кас возвращается в постель, забирается под одеяло рядом с Дином и гасит свет.
— Я тоже хочу доставить тебе удовольствие, — говорит Дин, уже кладя руку Касу на живот и продвигаясь ниже. — Мы можем сделать все быстро, всего десять минут…
Но Кас снова ловит его руку на полпути.
— Я бы очень этого хотел, — шепчет Кастиэль, обнимая руку Дина ладонями и бережно возвращая ее ему на пояс. — Но… я… — он колеблется. — У меня есть определенные болезненные места. Хирургические шрамы и другие проблемы. Они еще не до конца зажили, мне нужно быть осторожным. И, как ты верно заметил, мне и правда следует выспаться. Ведь завтра мне поспать не удастся. Я только хотел сделать это для тебя, пока еще могу. Дольше я ждать не рискнул… Надеюсь, ты понимаешь.
Смысл его слов разом обрушивается на Дина: Кас намеренно выбрал потратить последние минуты своего последнего хорошего вечера, чтобы доставить удовольствие Дину. У Каса рак, завтра у него химиотерапия, Кас думает, что не проживет достаточно долго, чтобы зажили его крылья, он думает, что его время ограничено… и он хочет, чтобы Дину было хорошо.
Дин поворачивается к нему в темноте и обнимает его обеими руками, целуя в щеку, и в нос, и в лоб, и в макушку поверх шапки. (Конечно, Дин хочет поцеловать его и в рот, но потом чует аромат жидкости для полоскания рта и в последнюю секунду вспоминает про вкусовое отвращение. Лучше не рисковать.) Кастиэль не реагирует на поцелуи привычным образом — у него нет инстинкта целовать в ответ. Но его руки немедленно взлетают к шее Дина, и пальцы начинают гладить его по волосам.
«Знак привязанности», — вспоминает Дин. Он переносит одну руку на шею Каса, а другой проводит по его плечам (там, где, как подозревает Дин, сложены в своем невидимом измерении его крылья). У Каса вырывается трепетный вздох, и он прижимается к Дину всем телом, с головы до ног, пока Дин гладит его шею снова и снова.
Постепенно Кас расслабляется, его дыхание выравнивается и замедляется. Он засыпает, но даже после этого Дин продолжает поглаживать его по шее сзади, перебирая несуществующие перья и лаская его невидимые изувеченные крылья.
========== Глава 24. Не найдется ли у тебя времени в пятницу? ==========
Дин просыпается очень рано в блаженно расслабленном состоянии.
Сначала в утренней полудреме он осознает только ощущение окружающего его безмятежного тепла. Тепло даже исходит от трех или четырех разных источников: он чувствует стабильное успокаивающее тепло у себя за спиной, уютно-увесистую полосу теплого давления на ребрах и периодические легкие дуновения теплого воздуха на шее сзади.
И вместе со всем этим присутствует почти неуловимое ощущение какого-то всеобъемлющего тепла — словно слабое сияние, окутывающее туловище Дина как плащ.
Он открывает глаза; моргая, осматривается в полутьме и понимает, что он в номере отеля. Но второй кровати нет — где Сэм? Секундой позже приходит осознание: ах да, дорогой отель, второй номер — номер Каса. Тепло сзади — это Кастиэль, а уютный вес на боку Дина — это рука Каса: его кисть даже подвернута так, что покоится прямо у Дина на сердце. И слабое дуновение на шее сзади — это дыхание Каса. Его рот почти касается кожи Дина, как если бы он целовал Дина в шею и заснул в процессе.