Да, они опять обнялись во сне… Но на сей раз это Кас лежит сзади Дина. И между ними определенно нет одеяла — как они вообще оказались в таком положении?
В этот момент возвращается ослепительное воспоминание о прошлой ночи — настолько яркое и невероятное, что у Дина перехватывает дыхание. Поначалу ему даже кажется, что это должен был быть сон. Ведь, несомненно, этого не могло произойти на самом деле? Он накрывает ладонью руку Каса и пытается восстановить цепь событий: несомненно, все это какая-то фантазия, которая разыгралась во сне? Но Дин определенно лежит под одеялом, а не поверх него. Не только это, но он еще и совершенно голый, что намекает на реальность произошедшего (хотя Кас, напротив, похоже, одет в свою ночную одежду). Дин даже ощущает ногой толстый комок ткани под одеялом и почти уверен, что это его скомканные штаны. И он отчетливо помнит момент, когда он их с себя скинул.
Все это было. Все случились на самом деле.
И приятнее всего — знание, что все случилось благодаря Касу.
Это Кастиэль взял на себя инициативу на каждом этапе. Дин вообще был до смешного парализован во время всей начальной стадии: слишком переживая о том, как бы не испортить отношения с Касом, он боялся даже подумать о том, чтобы сделать первый шаг. (Вспоминая это, Дин невольно морщится: это определенно самое робкое и неуклюжее начало отношений в его жизни, даже учитывая, что в новых отношениях поначалу всегда присутствует некоторая неловкость.) Ставки казались ужасающе высоки, риски непомерны. «Слава богу, хоть один из нас не трус», — думает он. Все произошло благодаря Касу. Кас сознательно сделал первый шаг, а значит и Кас тоже этого хотел — не только Дин.
«Кас тоже этого хочет, Кас тоже этого хочет…» — думает Дин. Он испытывает почти эйфорию, лежа в темноте, прижимая руку Каса к груди и пытаясь свыкнуться с этой мыслью.
Чувство такое, будто окно, закрытое ставнями, вдруг широко распахнулось, и внутрь льется солнечный свет. И теперь что-то распускается — какая-то почка, давно мерзлая и скукожившаяся, но ожидавшая своего часа все эти годы. Дин практически ощущает, как новый побег крепнет и разрастается в нем, и его переполняет чувство облегчения и правильности происходящего.
Постепенно, пока он лежит рядом с Касом, к нему приходит понимание, что больше нет нужды сопротивляться себе.
Теперь ничего уже не скрыть. Ни от Каса, ни от себя. Теперь вообще не осталось сомнений. Зеленый свет дан, стартовый пистолет выстрелил, ограничений больше нет. И Дин осознает с абсолютной ясностью, как сильно он все это время жаждал прикосновения Кастиэля. Это настолько очевидно, что почти смешно вспоминать, как он изнывал от этого желания и как мучился, пытаясь его скрыть.
Конечно, придется еще сказать Сэму — и это по-прежнему откровенно страшно, — но с этим можно разобраться позже. Сейчас Дину гораздо интереснее подумать о возможностях, открывающихся впереди. Кажется, что первым пунктом в списке должен идти еще секс — гораздо больше секса, — и Дин почти облизывается, оценивая доступное меню. Для начала, конечно, еще минеты — масса минетов. То, что самый первый минет Каса оказался таким потрясающим, несмотря на отсутствие у него опыта, — очень многообещающе, а Дин еще столько всего хочет ему показать! Столько приемов и ухищрений, столько интересных техник и разновидностей ласк, секретов использования языка и рук, столько восхитительных нюансов темпа, выбора момента и ритма… И в следующий раз, конечно, удовольствие будет обоюдным. Дин вообще-то не сильно искушен в техниках минета (опыта на принимающей стороне у него во много раз больше), и его даже удивляет то, с каким нетерпением он этого ждет.
На самом деле, с этого нужно начать: первым делом Кас должен получить причитающийся ему минет. У него вообще хоть был подобный опыт? Он представляет, насколько потрясающе приятное это ощущение?
Не говоря уже о том, что есть еще и другое отверстие для исследования (Дин исследовал его с партнершами, даже не раз, но никогда еще — с партнерами). Эта мысль тоже чрезвычайно заманчива. «Так, нам немедленно понадобится смазка», — думает Дин. И потом вдруг с удивлением вспоминает, что они еще даже не целовались! Каким-то образом прошлой ночью они совершенно обошли стороной поцелуи. То есть это Кас обошел их стороной (Дин просто следовал его инициативе). Может ли быть, что Кас не понимает значения поцелуев у людей? Знать-то он о них, конечно, должен… но чувствует ли он их смысл на интуитивном уровне? Он же должен был, наверное, целоваться с этой Эйприл? Конечно, Эйприл потом пыталась его убить, и, может быть, это повлияло на эмоциональный окрас того вечера для Каса. Может быть, у Каса нет опыта по-настоящему приятных поцелуев?
Внезапно Дин сгорает от желания продемонстрировать Касу в деталях всю прелесть поцелуев. Каков его рот на вкус? Как ощущаются его губы, его язык; каково с ним целоваться? Дин еще не знает! Это надо исправить немедленно, и Дин осторожно переворачивается на другой бок, лицом к Касу. Кас еще спит, и первое, что бросается в глаза Дину при взгляде на него в полумраке — это широкий белый рот обезьяны на его шапке.
Кас так и не снял за всю ночь свою обезьянью шапку — ни разу. Во время всей вчерашней жаркой сцены, на протяжении всего изумительного минета он оставался в этой нелепой шапке.
На то была причина, конечно.
Как-то Дин совершенно о ней забыл.
Воспоминание о том, что сегодня вовсе не чудесное многообещающее утро новых отношений, обрушивается почти физическим ударом. Не будет ни утреннего секса, ни ленивого завтрака, ни немного неловкого перехода от ласк к домашним делам. Не будет и новой ночи наслаждений — во всяком случае, не сегодня. Кас не получит минет ни утром, ни вечером; как не получит и Дин.
И не будет никаких поцелуев. Потому что сегодня день химии.
***
На протяжении следующих двух минут Дин постепенно, дюйм за дюймом поднимает руки, чтобы обнять ими голову Каса. Дин пытается сделать это крайне медленно и осторожно, не разбудив его при этом. Будильник на телефоне еще не зазвонил, а значит, еще не время вставать, и каждая дополнительная минута сна для Кастиэля кажется чрезвычайно дорогой, как ценная валюта, которую нужно копить на грядущую ночь. Поэтому, хотя Дин по-прежнему очень хочет поцеловать Каса и не может отделаться от грез о запретных утренних минетах, он ограничивается тем, что обвивает Каса руками — с такой осторожностью, будто обезвреживает бомбу. План удается: Кас не просыпается, и следующие двадцать минут Дин лежит неподвижно, обнимая его, пока он спит.
Пока Дин меняет позу, он снова несколько раз испытывает это странное ощущение — словно какое-то слабое тепло перемещается вокруг его плеча и руки. Теперь оно едва уловимо — как будто свободный край простыни лежит у Дина на плече, или даже нависает тентом и чувствуется лишь за счет того, что слегка удерживает под собой тепло тела.
Но когда Дин смотрит на плечо, там ничего нет. Его плечо оголено: ничто его не касается и ничто над ним не нависает. Это немного необычно, но сейчас не важно. Сейчас все внимание Дин хочет отдать Касу.
Несколько минут спустя Дин отваживается тихонько погладить его по плечам. От этого по телу Каса пробегает легкая дрожь, как и прошлой ночью. И одновременно с его трепетом Дин чувствует легкое колебание воздуха вокруг своего плеча.
Он замирает, задумавшись.
В этот момент Кас шевелится, пряча лицо у Дина на груди. Его рука напрягается на поясе у Дина, и, тогда же, когда напрягается его рука, тепло вокруг плеча Дина тоже словно уплотняется.
«Иногда я случайно касался тебя крылом».
Дину отчетливо вспоминается нота смущения в голосе Каса. «Почти всегда это было случайно», — добавил Кас (и только сейчас Дин задумывается о том, почему Кас сказал «почти»).
«Мои крылья находились в небесной плоскости, но даже оттуда они обеспечивают некоторую защиту».
«Они изувечены. Я теперь держу их сложенными, всегда. Нехорошо касаться тебя изувеченным крылом».