Теперь Дину почти не хочется, чтобы Кас просыпался, так как внезапно Дин уверяется, что это едва ощутимое загадочное тепло, окутывающее его плечи, — на самом деле крыло. Или, по крайней мере, какая-то его аура.
И также он уверен, что Кас мог сделать такое только во сне.
«Мне плевать, если они изувечены, — думает Дин. — Я хочу чувствовать на себе твои крылья, каковы бы они ни были». Он закрывает глаза и сжимает Кастиэля в темноте, всеми фибрами сосредоточившись на этом легком едва уловимом ощущении тепла у себя на плечах.
***
Наконец Кас шевелится и зевает. Он просыпается сам по себе. Дин уже подумал о том, как лучше всего сказать «доброе утро». Поцелуй в день химии исключен, но теперь есть альтернативный вариант, который, с точки зрения Каса, может быть даже лучше. Дин опускает руку ему на шею, пробирается пальцами под край его шапки и нежно гладит кожу на затылке. Кас издает слабый звук, довольное тихое «м-м». Его глаза открываются, и взгляд фокусируется на Дине. «С добрым утром», — произносит Дин. На лице Каса появляется улыбка. Дин невольно улыбается в ответ, улыбка Каса становится шире, и Дин отвечает ему тем же. Какое-то время они скалятся друг на друга как идиоты.
Рука Каса у Дина на поясе чуть сжимается, и таинственная теплая аура крыла тоже уплотняется. Она едва заметна, но теперь, когда Дин знает, на что обращать внимание, он уверен.
В глазах Каса на долю секунды мелькает беспокойство — может быть, даже намек на смущение. Слышится быстрый вдох, и покров слабого тепла моментально исчезает с плеча Дина.
«Он только что сложил крылья, — понимает Дин. — Он только что заметил, где они оказались, и сложил их обратно за спину».
— Верни их туда, где они были, — говорит он Касу. — Мне нравилось, что они там. — Глаза Каса расширяются. И от этого его взгляда… Несмотря на знание, что сегодня не день для поцелуев, выработанные за жизнь сентиментальные рефлексы сложно побороть: внезапно Дин оказывается на волосок от того, чтобы поцеловать Каса, уже приблизившись к его лицу и даже наклонив голову, чтобы не задеть его нос. Сначала на лице Каса отражается недоумение, но потом к нему приходит понимание, и на мгновение у Дина перехватывает дыхание, потому что он уверен, что Кас ответит на поцелуй. Дин теперь так близко, что чувствует его дыхание — оно мятное (чистка зубов прошлой ночью явно себя оправдала). Дин упивается этим запахом, наклоняясь ближе. Их губы разделяет всего дюйм, когда звонит будильник на телефоне.
День химии.
Дин замирает. «Отвращение ко вкусам, — думает он. — Отвращение к запахам».
Кас напрягается всем телом. Он подтягивает подбородок к груди и отворачивается в плечо Дину, убирая рот из зоны досягаемости.
— Пора доставать гигантского ленивца? — спрашивает Дин.
— Боюсь, что так, — отвечает Кастиэль.
Дин ограничивается поцелуем в его макушку поверх шапки и отпускает его совсем. Заставить себя физически расстаться с Касом оказывается на удивление трудно — почти как оторвать от холодильника мощный магнит. Кас тоже, кажется, неохотно разрывает контакт: он отстраняется медленно, лениво скользя рукой по талии Дина. Но расстаться нужно. Пришло время заглушать свой запах, доставать новые мыло и шампунь. Время для госпиталя.
И время Дину возвращаться в свой номер. Может быть, он еще успеет проскользнуть в ванную и принять душ, пока не проснулся Сэм. Если повезет, Сэм вообще не узнает, что Дин провел у Каса всю ночь. (Не то чтобы Дин планировал скрывать это от Сэма — во всяком случае, не вечно, — но поскольку сегодня день химии, будет немного проще, если этот разговор удастся отложить.)
Дин встает и начинает собирать одежду. Он по-прежнему голый, конечно, и, подходя к столу, чтобы выключить звонящий будильник, замечает, что Кас наблюдает за ним. Кас даже садится на кровати и зажигает свет, чтобы было лучше видно. Его любопытство совершенно бесстыдное: он устраивается поудобнее, скрестив ноги, и внимательно смотрит, как Дин нагибается, чтобы собрать разбросанные по полу носки. Дин начинает крайне остро ощущать свою наготу. Такое смущение даже непривычно: обычно он не стесняется своего тела, и в те редкие дни, когда ему доводится проснуться рядом с девчонкой, встреченной предыдущим вечером в баре, утро обычно проходит легко и непринужденно.
Но Кас — не случайная девчонка из бара, правда?
Кас не случайный. Он важен.
И его мнение важно; и неизвестно, каковы могут быть вкусы у ангела, который не вполне человек и не вполне мужчина, — то есть какое тело он сочтет привлекательным. Поэтому Дин чувствует застенчивость, пока собирает носки, выуживает штаны из-под одеяла и ищет футболку (оказывается, что он зашвырнул ее через всю комнату — она лежит у подножья торшера в противоположном углу). Все это время Кас наблюдает за его движениями с теплым сосредоточенным вниманием, и постепенно Дин начинает расслабляться. Каковы бы ни были вкусы у этого ангела, зрелище явно его занимает.
— Нравится вид? — спрашивает Дин, поднимая с пола футболку.
— Определенно, — отвечает Кас.
Но потом Дин вспоминает химический мотель прошлым вечером и то, как Кас практически позеленел от одного вида двери. От одного только знакомого вида — правда, предмета, а не человека, но все же…
Дина захлестывает новая волна смущения, и он прикрывается футболкой, поворачиваясь к Касу.
— Эй, а… отвращения к увиденному у тебя же не разовьется, правда?
Кас моргает от неожиданности вопроса.
— Уж надеюсь, что нет, — отвечает он, с явным усилием отрывая глаза от Дина и опуская взгляд на руки. Потом прочищает горло и добавляет, как будто размышляя вслух: — Тебя я видел в самых разнообразных контекстах. С тобой в моем подсознании связано много других ассоциаций, так что, надеюсь, ты не будешь ассоциироваться с химиотерапией. Но… вообще, если подумать… — Он колеблется. — Без одежды я тебя почти и не видел. То есть с тех пор, как воссоздал твое тело.
Столь обыденное упоминание «воссоздания» его тела немного неожиданно для Дина.
— Пожалуй, лучше на тебя не смотреть, — добавляет Кас грустно, глядя на свои руки. — Хотя соблазн огромный. Может… оденься уже?
— Да… — соглашается Дин и поспешно натягивает штаны, затем футболку и носки. Когда он наконец одет, Кас рискует поднять на него осторожный взгляд.
— Я ненавижу рак, — сообщает он. — Не уверен, достаточно ли ясно я дал это понять.
— Да, этого и не требуется, — отвечает Дин, беря со стола пистолет, проверяя предохранитель и засовывая пистолет за пояс штанов. — В этом вопросе мы с тобой солидарны. В этом вопросе все солидарны. — Он забирает телефон и ключ от номера и добавляет: — Как ни неприятно, но надо сосредоточиться на делах. Пора ехать в госпиталь. Я пойду переоденусь в своего «ленивца». Встретимся в фойе, как договорились?
— Да, так, наверное, лучше всего, — отвечает Кас. Он снова смотрит на руки. Дин оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Пистолет, телефон, карточка… — вроде все; время поджимает, теперь и правда нужно уходить — поспешить в соседний номер, пока Сэм не проснулся, принять душ, потом разбудить Сэма и собрать вещи. Дин делает шаг к двери. Но Кас по-прежнему не поднимает глаз, и с его лица не сходит откровенно несчастное выражение. Он похож на маленького мальчика, у которого мороженое выпало из рожка, и Дин просто не может уйти. Только не так. Он делает два решительных шага назад к кровати и протягивает руку, чтобы погладить Каса по затылку под краем шапки.
Кас вздрагивает от неожиданности. Он бросает на Дина быстрый благодарный взгляд снизу вверх. Дин гладит его под шапкой некоторое время, и Кас закрывает глаза и даже кладет голову ему на предплечье. «Если бы он был котом, он бы точно замурлыкал», — думает Дин.
Наконец он убирает руку.
— Эй, так… — говорит он, делая шаг назад, — я знаю, что эта неделя у тебя забита, но не найдется ли у тебя времени в пятницу? Мы могли бы встретиться, чем-нибудь заняться…
Это до абсурда похоже на неловкую беседу в Тиндере или на приглашение девчонки из бара на второе свидание. И должно быть очевидно — совершенно очевидно, — что все продолжится, как только Касу станет получше. Но может быть, эти слова надо было произнести, потому что лицо Каса вдруг проясняется, излучая облегчение. Кас кивает, широко раскрыв глаза: