— Эмили всегда переживает, когда кто-то здесь один. И Кастиэля прямо взяла под опеку.
— Она милая девчушка, — отвечает Дин. — Как у нее дела?
В тот же момент повисает тишина. Шэрон пожимает плечами.
— Последние анализы мы еще не получили. До этого они были не очень. Кас, а где вы взяли эту шапку? По-моему, она ей понравилась.
— Мне купил ее Сэм, брат Дина, — отвечает Кас, охотно поддерживая новую тему разговора. — Он привез мне целый набор чудесных шапок. Эта моя любимая.
— Вы не знаете, где он ее купил? Думаете, у них есть детские размеры? Она ей явно понравилась. — Шэрон размышляет о чем-то. — Может быть, я сделаю следующий наряд на тему джунглей, — говорит она. — Эмили пропустила Хэллоуин в этом году и очень расстроилась, поэтому я пообещала ей, что у нас будет Хэллоуин каждую неделю. Конфеты она больше есть не может, но наряжаться обожает.
— Она почти каждую неделю в новом наряде, — замечает Кас.
Шэрон кивает.
— Они не всегда такие замысловатые, как этот, — на самом деле, она наденет что угодно, лишь бы не больничный халат. Всю эту одежду легко стирать. И она на липучках, так что быстро снимается в случае необходимости.
— Я спрошу у Сэма про шапку, — обещает Дин, теперь отчаянно стараясь быть полезным. Он все мысленно отчитывает себя за проступок: «Господи, Дин, не спрашивай мать восьмилетней раковой пациентки о том, как дела у ее ребенка. С таким же успехом можно было спросить: “Так что, ваш ребенок умрет, или как?”»
Он все еще терзается угрызениями совести, когда минутой позже из ванной появляется Принцесса Эмили. Она буквально светится от восторга по поводу обезьяньей шапки. Эмили возвращает шапку Касу. Дин обещает ей узнать, где такую купить, и даже прямо при ней отправляет сообщение Сэму. К счастью, Сэм отвечает сразу же: «Да, детские размеры были. Могу захватить на следующей неделе».
Затем Эмили вызывают по имени (сестра прямо так и объявляет: «Принцесса Эмили»), и они с матерью отправляются назад к ее отсеку в дальнем конце коридора.
Когда они отходят достаточно далеко, Дин не может удержаться от вопроса Касу:
— Так что это за история про гарантированный билет в Рай? Ты это для нее придумал?
Кас качает головой.
— Это правда. Рак — это изъян в мироздании. — Видя недоуменный взгляд Дина, он объясняет: — Это ошибка, присущая многоклеточной жизни. Любая форма жизни в конце концов заболеет раком, если проживет достаточно долго и не умрет от чего-то раньше; это неизбежно. Считается ошибкой Замысла. Во всяком случае, так это интерпретирует юридический отдел.
Дина едва не отвлекает открытие, что в Раю есть юридический отдел (хотя, на самом деле, если подумать, это совсем не удивительно), но он игнонирует эту новость и спрашивает:
— Так если это ошибка Замысла, это значит… Что это значит?
— Это значит, что смерть от рака — абсолютно невинная. И считается нарушением неявного договора между Богом и его Творением. Мелким нарушением, конечно, но все же нарушением.
— И… что, за это дают бесплатный пропуск наверх?
— По сути, да. Для любого человека. Такие правила.
Теперь Кас смотрит за панорамное окно, старательно не встречаясь глазами с Дином, и Дин думает: «Для любого человека. Это для людей. Это верно только для людей — вот чего он не произносит вслух».
У людей есть души. И это душа попадает в Рай.
А у ангелов душ нет.
Дин давно уверен, что у ангелов должен быть какой-то аналог души, какая-то духовная сущность, основа личности. Но что бы это ни было, уже ясно, что это не душа.
В его голове снова возникает животрепещущий вопрос: что происходит с ангелами, когда они умирают?
Какая-то их сущность переживает смерть? Хоть какая-то, в какой-то форме? Дин не знает. Ему отчаянно хочется спросить, отчаянно хочется знать ответ, и он его отчаянно боится. Но сейчас он не хочет тревожить этим Кастиэля. Особенно учитывая, что Кас может и не знать.
— Идут, — говорит Кас тихо. Дин поднимает глаза и замечает двух медсестер, движущихся к ним по проходу. Одна из них катит большой прибор для подключения к капельнице, который Дин помнит с пошлого раза — устройство для подачи лекарства, отмеряющее порции яда, вводимого в вену Каса. Это коробка безобидного вида, но теперь, когда Дин знает ее предназначение, она приобретает в его глазах зловещую ауру какого-то средневекового орудия пыток. Он смотрит на Каса — Кас наблюдает, как приближается устройство, собранно и спокойно. Но его челюсть напряжена и дыхание глубже обычного. И когда Дин наконец берет его за руку (в конечном итоге прямо на виду у всех окружающих), Кастиэль крепко сжимает его руку в ответ.
========== Глава 25. Она была лучшей ==========
«Все так же ужасно, как в прошлый раз», — думает Дин примерно в восемь вечера.
«Нет, — поправляет он себя несколько часов спустя. — Все хуже».
***
Поначалу кажется, что будет легче. Ранним вечером Сэм приезжает к госпиталю на Импале, чтобы забрать Каса и Дина, и в тот момент Кас еще в полном порядке. Сэм даже слегка удивлен, увидев, что он на ногах и самостоятельно ходит, и Дин начинает чувствовать осторожный оптимизм.
Но пока они вместе идут через парковку к машине, Дин вспоминает, что в прошлый раз Кас тоже поначалу выглядел нормально.
Пока внезапно ему не стало плохо.
Поэтому, просто на всякий случай, Дин настаивает на том, что машину поведет он. Он забирает у Сэма ключи, прогоняет его на заднее сиденье и велит Касу сесть рядом с собой впереди, где Дин может за ним присматривать. «Я знаю дорогу до мотеля», — говорит он, садясь за руль. Сэм театрально вздыхает. Конечно, в том, что Дин забирает у него ключи, нет ничего нового. Но сегодня Дин хочет быть за рулем потому, что на этот раз он твердо намерен не пропустить критический съезд. На этот раз он поведет машину как можно более аккуратно; на этот раз не будет никаких метаний из ряда в ряд, никаких отклонений от курса. На этот раз Дин не будет докучать Касу неудобными вопросами. Дин доставит Каса в мотель плавно и стремительно, так что никто и глазом моргнуть не успеет…
Чтобы бедному Касу не пришлось снова ползать по земле у обочины, как побитому псу.
Теперь, когда они все вместе едут в Импале в жуткий мотель, тот вечер снова оживает в памяти Дина. И больше всего Дину хочется, чтобы сегодня все прошло для Кастиэля как можно более гладко.
Дин действительно не пропускает съезд и действительно плавно проходит все повороты. Поездка идет как по маслу, и они почти успевают добраться до мотеля к тому моменту, когда Каса начинает тошнить.
К счастью, еще одно новшество сегодняшней поездки — в том, что теперь на переднем сиденье свалена целая куча полиэтиленовых пакетов. Каса их наличие явно успокаивает: он сжимает один из них в руках всю дорогу от самого госпиталя. Он принял и несколько других мер предосторожности: снял заранее свой шарф и обезьянью шапку. (Шапку он бережно отдал Сэму, сменив ее на простую синюю — еще одну из набора, купленного Сэмом. Синюю оказалось можно стирать, и у нее нет свисающих косичек, которые легко запачкать). Кас, кажется, больше не трудится скрывать симптомы от Сэма и Дина. Поэтому, когда тошнота настигает его, во всяком случае, он лучше к ней готов.
«По крайней мере, на этот раз у него в руках пакет», — думает Дин, паркуясь у обочины, чтобы поддержать Каса за плечи, пока его тошнит. (Сэм пытается помочь, чем может, с заднего сиденья: открывает бутылку с водой и расправляет еще пару пакетов на случай, если они понадобятся). «По крайней мере, у него есть пакет, — думает Дин. — По крайней мере, Сэм рядом. По крайней мере, Кас может остаться в машине, в тепле. И уже переодел шапку. По крайней мере, он не летит лицом в асфальт».
Но все равно это ужасно. Ужасно видеть Каса таким беспомощным, захваченным врасплох: первый приступ рвоты настолько сильный, что вызывает у него почти судороги, заставляя его сгибаться при каждом спазме, опуская голову к коленям, и хватать ртом воздух между приступами. Ужасно видеть, как он не может вздохнуть, как мучается. И особенно ужасно снова понимать, что, несмотря на все тщательные приготовления Сэма и Дина, Кастиэль все равно будет сегодня страдать.