Страдать сильно.
И еще как-то особенно, необъяснимо жутко оттого, что фоном всему этому служит память о прошлой ночи, не оставляющая Дина. Контраст более чем разительный; Дин пытается не думать об этом, но в его голове то и дело всплывают соблазнительные картины невероятных событий, случившихся всего лишь вечер назад. Всего каких-то несколько часов назад. Такое впечатление, что они дразнят его — эти воспоминания о том, как Кас улыбался ему с расстояния в пару дюймов… как волшебно рука Каса прокладывала себе путь по коже Дина. Тот обалденный момент, когда намерения Каса вдруг стали кристально ясны — как просто он об этом сказал и как уверенно взял то, что хотел. Удивление, шок и неверие, которые испытал Дин; облегчение, и наслаждение, и чистый, незамутненный восторг…
Возможно ли, чтобы в мире на самом деле существовало такое удовольствие? Всего лишь ночь назад, в этом мире, в том самом мире, где есть рак и химия?
Прошлой ночью Дин словно ступил в сокровенный волшебный сад, о существовании которого не смел даже мечтать… только чтобы несколько часов спустя увидеть, как налетел ураган и разметал его в клочья. Кажется, что от него совсем ничего не осталось в сравнении с мучениями, которые сейчас испытывает Кас.
Дин смотрит, как Кастиэля выворачивает, и не может помочь ничем, кроме как пытаться поддерживать его за плечи и бесполезно поглаживать по спине.
Наконец приступ достигает некоего затишья. Кас немного выпрямляется, поднимает голову, и его дыхание выравнивается. Дин забирает пакет у него из рук — осторожно, чтобы не пролить неприятное содержимое, — и начинает завязывать пакет узлом. Сэм говорит: «Отдай мне, я с этим разберусь», — и Дин чрезвычайно ему признателен. Сэм забирает пакет. Может быть, он упаковал его в три слоя, чтобы утилизировать потом, а может быть, просто выкинул за окно — Дин не видит. Он занят тем, что уговаривает Каса попить воды. Кас делает несколько глотков и безвольно прислоняется к двери. Он откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза.
— Простите, — бормочет он с закрытыми глазами. — Теперь можно ехать.
— Смотри на вещи позитивно: по крайней мере, на этот раз мы почти добрались до мотеля, — замечает Дин, пытаясь добавить в ситуацию оптимизма. Он переключает передачу и плавно выводит Импалу обратно на дорогу. — И на этот раз обошлось без падений лицом в асфальт. Уже лучше, чем на прошлой неделе, а, Кас?
Кас не отвечает, но Сэм тихо бормочет с заднего сиденья:
— Это лучше?
Дин ловит его взгляд в зеркале заднего вида.
Как если бы всего остального было мало, ужасно еще и видеть выражение в глазах Сэма.
Дин молча качает головой, имея в виду: «Веди себя так, словно все это мелочи». Рот Сэма сжимается, но он кратко кивает и больше ничего не говорит.
***
— Ему уже так плохо, — шепчет Сэм Дину, — а прошло всего около часа. Как долго, ты сказал, это продолжается? То есть, сколько это продолжалось на прошлой неделе?
Они стоят рядом с номером Каса у открытого багажника Импалы и надевают свои кофты с запахом гигантского ленивца на холодном ночном ветру. Ботинки немного скользят на обледеневшем асфальте. Они оставили Каса всего минуту назад в относительно сносном состоянии — сидящим на кровати и уверяющим, что он в порядке («Серьезно, идите надевайте свои костюмы ленивца»). Казалось, что это подходящий момент, чтобы натянуть кофты и достать из машины еще нитриловых перчаток. И удачная возможность перекинуться парой слов так, чтобы Кас не слышал.
— В сущности, целые сутки, — шепчет в ответ Дин, надевая перчатки. — Ночь и следующий день. — Сэм выглядит задумчивым: доставая пару перчаток, он долго смотрит на упаковку, как будто вычисляет, сколько еще пар ему понадобится. Дин решает, что лучше обрисовать для него полную картину, и добавляет: — Рвота с кровью и всеми сопутствующими всю ночь и большую часть утра, примерно до полудня. Потом на остаток вторника он впал в почти коматозное состояние. Проспал весь вечер вторника и всю ночь напролет. Есть все еще не мог, но его уже особо не тошнило. Есть он начал, по сути, только в среду.
Сэм обдумывает это и берет большую горсть запасных перчаток, засовывая их в карман джинсов.
— При таком раскладе высока вероятность обезвоживания, — говорит он. — Думаю, стоит позвонить дежурной сестре…
Но Дин не успевает ответить, потому что в этот момент из комнаты Каса доносится громкий удар и треск. Сэм захлопывает багажник, и они оба бросаются назад в номер, где находят Кастиэля свернувшимся на полу на пути в ванную, рядом с перевернутым стулом. По крайней мере, приземлился он на одну из подушек, что разложил для него Сэм, но теперь он ищет ближайший лоток, и когда Дин подскакивает к нему, чтобы помочь, оказывается, что его лихорадит. Потом снова начинается рвота — теперь она с кровью, и Кас заметно бледнеет.
После этого Сэму с Дином долгое время не удается поговорить. Следует всплеск активности, пока они оба затаскивают Каса обратно на кровать, расставляют возле подушки емкости на случай рвоты и подтирают уже заляпанный пол. Наконец они разбираются со срочными делами достаточно, чтобы оторваться и наскоро обсудить, не слишком ли много крови теряет Кас: как и на прошлой неделе, у него изо рта капает кровь, медленно, но стабильно. За прошедшую неделю Сэм с Дином вычитали в интернете, что кровотечение из «эпителия полости рта» при химиотерапии нередко, однако «чрезмерное кровотечение» — это повод для беспокойства.
Вскоре между братьями завязывается возбужденный спор в углу комнаты о том, какое количество крови является «чрезмерным». Кас пользуется тем, что они отвлеклись, и снова пытается встать с кровати, чтобы самостоятельно добраться до ванной (похоже, он вернулся к своему исходному плану пролежать на полу ванной весь самый тяжелый период). На этот раз он падает прямо с кровати головой вперед — до того, как они успевают заметить, что происходит. Он приземляется неудачно, лицом в пол, так что из носа у него начинает хлестать кровь.
— Вот это уже чрезмерное кровотечение! — восклицает Сэм, бросаясь за кубиками льда и полотенцем, пока Дин хватает пригоршню салфеток и пытается помочь Касу остановить кровь. Кас согнулся на коленях, зажимая нос руками. Кровь течет сквозь его пальцы, и он бормочет: «Только не запачкайся, осторожно, не трогай кровь…»
— Мы знаем, Кас, не волнуйся, — отвечает Дин. — У нас миллион перчаток. И мы отмоем пол. — Ему удается приподнять голову Каса, чтобы осмотреть его лицо: крови на самом деле не так уж и много (по меркам увечий Винчестеров), но Дина все равно терзают досада, тревога и чувство вины. Он на секунду отвернулся, позволил себе отвлечься разговором с Сэмом — они оба отвлеклись, — и Кас упал, и теперь он, бедняга, истекает кровью. На скуле у Каса проявляется большой синяк, и похоже, что он еще и рассек губу.
В этот момент глаза Каса расширяются и его лицо еще сильнее бледнеет под размазанной кровью. Его снова вот-вот стошнит.
Дин не знает, как ему помочь, помимо того чтобы поддерживать его за плечи, пока его рвет — теперь еще и с каскадом крови, льющимся из носа поверх всего прочего. Настает момент, когда Кас вообще не может вздохнуть — ему стало трудно дышать через нос, и на несколько жутких секунд кажется, что он вот-вот задохнется. Дин с силой ударяет его по спине, и Кас отхаркивает сгусток крови, делая судорожный громкий глоток воздуха. Несколько секунд спустя ему наконец удается восстановить дыхание.
— Ничего, — говорит он. — Я в порядке.
— Ты остаешься в кровати, — приказывает ему Дин. Сэм нависает рядом с кубиками льда, и кровотечение из носа уже уменьшилось, но Дин настолько взвинчен случившимся, что начинает злиться. — Мы же уже говорили об этом! На этот раз ты остаешься в кровати! Ты что, забыл?! Мы будем приносить тебе кастрюли, чтобы тебе не пришлось проводить ночь на полу ванной! Это значит, что ты остаешься В КРОВАТИ. А не падаешь НА ПОЛ. Ясно?
— Я знаю, но… — начинает Кас. Они вдвоем затаскивают его на матрас, Дин — одной рукой зажимая его нос комком окровавленных салфеток. Кас продолжает, гнусавя через салфетки: — Я знаю, но… но… тошнота сегодня хуже, Дин, в некоторые недели она сильнее, и я испачкаю постель, я уже знаю, я ее испорчу, я не смогу это контролировать…