— Ночь воскресенья была лучшей в моей жизни, — говорит Дин. Что, строго говоря, не совсем правда — местами несомненно присутствовали и неловкость, и волнение. В каком-то смысле это было неровное начало. Но даже при этом та ночь уже запечатлена в памяти Дина как удивительный вечер, несравненный опыт, драгоценный момент, которым он будет дорожить вечно.
Потому что, конечно, важна не только механика акта — важен партнер. Важно с кем это произошло. И что это значит — быть наконец со своим избранником.
— Та ночь была… — начинает Дин, но не может подобрать верного слова. Его привычное «офигенной» здесь не годится, правда же? И все остальное, что приходит в голову, («идеальной», «чудесной», «волшебной») кажется либо убогим, либо слишком пафосным.
— Она была лучшей, — повторяет он и крепче сжимает плечи Каса.
— Но с самого воскресенья я не мог…
— Это неважно, — говорит Дин.
— Но ты заслуживаешь…
— Я только хочу, чтобы ты поправлялся.
— Но я, вероятно, не сразу смогу…
— Я только хочу, чтобы ты поправлялся, — повторяет Дин. Может быть, на этот раз, смысл его слов доходит до Каса, потому что Кас умолкает. Дин говорит, слегка отстранившись и глядя ему в глаза: — Твоя единственная задача сейчас — это спать и поправляться. Это твоя единственная задача. И только это доставит мне радость. — Потом он добавляет (отчаянно надеясь, что это правда): — Кас, у нас будет время. У нас будет еще много времени. Отдыхай сейчас. Это все, чего я хочу.
Кас немного расслабляется, и, когда Дин снова подтягивает его к себе, опускает голову Дину на плечо. Дин целует его в шапку на макушке. Кажется, это место стало уже привычным для поцелуев, и, хотя Дину ужасно нравится шапка, он вспоминает, что другие варианты поцелуев еще до сих пор не испробованы. Не то чтобы это нужно делать сейчас, но, может быть, можно хотя бы поцеловать Каса в лоб? Дин пытается отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо, но тут понимает, что Кас навалился на него сильнее. Он не просто склонил голову на плечо Дину — его голова потяжелела фунтов на десять. Кас уснул.
Дин бережно опускает его на бок и накрывает одеялом. Кас просыпается лишь немного (достаточно чтобы сменить позу и взять Дина за руку — совершенно не вовремя, как раз когда Дин пытается снять с него ботинки). Дину удается его уложить, и, как только Кас оказывается укрыт до подбородка, он немедленно снова засыпает. Он по-прежнему держит Дина за руку, и, хотя Дин тоже измотан, он долгое время сидит на краю кровати, глядя на Кастиэля.
========== Глава 26. Я делаю ровно то, что хочу ==========
Дин наконец поднимается с кровати Каса и идет в кухню, думая взять перед сном пива — потому что сейчас ему просто необходимо глотнуть пива. Сэм уже в кухне, развалился на стуле и зевает. Конечно, от этого немедленно зевает и Дин.
— Ага, попался! — говорит Сэм, усмехаясь.
Дин сдерживает второй зевок.
— Черт, я с ног валюсь, — признается он и проверяет время на часах. К его удивлению, еще не так уж и поздно. Он отодвигает стул и садится напротив Сэма. — Боже, только без пятнадцати десять. А ощущение такое, будто три часа утра.
— Длинная пара дней, — замечает Сэм. — Как он? В машине вроде был ничего.
Дин кивает.
— Да, кажется, и сейчас в порядке. Хотя заснул сразу как убитый — но, по-моему, теперь это просто здоровый сон. — «Заснул, прямо пока я его обнимал», — чуть не добавляет он, но прикусывает язык и вместо этого делает глоток пива. Ни к чему сегодня излишне все усложнять.
— Дин… последняя пара дней… — начинает Сэм, потом говорит медленно и задумчиво: — Если честно, это была жесть. — Дин может только кивнуть, и Сэм продолжает, потирая лицо, словно старается проснуться: — Я совершенно без сил, а это даже не мне было плохо. До сих пор не могу поверить, что он справлялся с этим в одиночку. — Сэм опускает руки. — Но теперь у него хотя бы неделя перерыва, да?
Дин снова кивает.
— Полная неделя. Даже полторы — остаток этой недели и вся следующая.
— Надо, чтоб она не прошла даром, — говорит Сэм. В этом предложении слышится пугающая окончательность, как будто это может быть вообще последняя хорошая неделя Каса. Сэм теребит бутылку пива, вращая ее по кругу на столе. — Я имел в виду…
— Я знаю, что ты имел в виду.
— Я только хотел сказать, что надо устроить ему приятную неделю. Дать ему, что ли, каких-нибудь оборотней порезать…
Дин невольно усмехается. Сэм улыбается ему, потом добавляет серьезно:
— И еще надо вплотную взяться за проработку альтернативных вариантов. То есть подумать, какими связями можно воспользоваться, какие заклинания попробовать. Или найти кого-то, кто может как-то помочь.
— Если бы мы только нашли ангела при полном могуществе, не было бы проблем, — замечает Дин. — Они лечат что угодно. Не то чтобы им было дело до Каса, или вообще до кого-то, но, может, найдется хоть один, который захочет ему помочь?
Сэм кивает.
— Я думал о том же. Очень некстати, что Рай сейчас заперт… Но может, все-таки как-то можно выйти с ними на связь? И у Кроули тоже нужно спросить.
Дин хмурится, отхлебывая пива. Сэм прав, но вести дела с Кроули ему всегда неуютно. Особенно после… кхм… того эксперимента с Кроули и мальчиками-близнецами, который таки имел место быть. И даже не так давно.
Хотя, конечно, Дин тогда был пьян, да еще и демон. И по крайней мере, физического контакта с самим Кроули у него не было («И слава всем богам!» — думает теперь Дин). Но все же…
«Весь тот год… — размышляет он. — Я весь тот чертов год провел с Меткой Каина и шатаясь по барам с Кроули. А мог бы весь год быть с Касом, правда? Вместо этого я потратил целый гребаный год. И ради чего? Чтобы в конце концов избавиться от Метки и выпустить Амару, сделав все только хуже… А мог все это время быть с Касом…»
Он делает еще один затяжной глоток, пытаясь выбросить из головы все «если бы да кабы». Но теперь история с Амарой снова занимает его мысли, и внезапно на свое место встает одна вещь.
Кас сейчас лишен могущества и не может излечиться — не может избавиться от рака — именно потому, что Дин освободил Амару.
Ведь из-за одержимости Люцифером и из-за того, как Люцифера изгнали из оболочки Каса, он лишился сил, правда же? А все это — поход в Клетку к Люциферу, согласие Каса, его одержимость и та грандиозная финальная битва — случилось из-за Амары. Все это произошло в попытках победить Амару. И Кас до сих пор расплачивается, даже сейчас.
А на свободу Амара вышла по вине Дина.
Так значит, это Дин виноват в том, что Кас не может вылечиться?
Значит, все уходит корнями к тому моменту, когда Дин принял Метку?
Он ерзает на стуле, уставившись на пивную бутылку, и пытается усилием воли направить мысли в иное русло. Он давно уже знает, что в таких ситуациях бессмысленно пытаться искать виноватых и ответственных. Длинная причудливая цепь событий последнего года (да что там, всего чертова десятилетия) давно уже кажется каким-то неудержимым поездом, бесконтрольно несущимся под гору. И все мучительно непростые решения, которые Дину, Сэму и Касу пришлось принять за эти годы, обычно принимались вслепую — как лягут кости. Быть может, порой им удавалось перенаправить поезд с одного пути на другой, но он все равно всегда несся вниз по склону, что бы они ни делали. И распутать эту цепь событий теперь невозможно.
«Нужно двигаться вперед», — говорит себе Дин. Это такие же слова ободрения, какие он обычно предлагает другим: старое доброе «не вини себя, ты сделал все, что мог». Дин чувствует, что это пустой звук, но пытается все равно: «Нужно оставить это позади и двигаться дальше. Нужно разыгрывать имеющиеся на руках карты. И неважно, почему они таковы».
Он хмурится на пивную бутылку. Сэм, по всей видимости, неверно истолковал его сердитый взгляд, потому что говорит:
— Эй, не отказывайся от этой идеи. Может, Кроули и согласится помочь, никогда не знаешь. У него неслабая экспертиза, ты в курсе. Как и у Ровены. Может, они смогут что-то сделать или хотя бы знают что-то полезное. Стоит спросить.