— Нет, ты прав, — отвечает Дин. — Спросить надо. Я позвоню ему завтра. — Со вздохом он делает еще глоток пива.
***
Минут через пять, в молчании осушив бутылки, они отправляются спать. Пока они вместе идут по коридору, Сэм спрашивает:
— Как думаешь, может, одному из нас не ложиться и приглядеть за ним? — Он искоса смотрит на Дина, оценивая его с головы до ног. — Ты совсем выжат, но я мог бы с ним посидеть.
Но Сэм и сам, похоже, засыпает на ходу. Дин качает головой.
— Он сказал, что теперь в норме, просто устал. И я оставил у него эту радио-няню, что ты купил на прошлой неделе. Так что я услышу, если ему понадобится помощь.
Это только наполовину правда: Дин действительно услышит Каса, но не благодаря радио-няне (которая на самом деле все еще упакована в его сумке). Дин услышит Каса потому, что Дин планирует провести ночь рядом с ним.
Он и сам не знает, почему не может просто сказать об этом Сэму. В этом нет ничего такого: ясно, что Касу еще может понадобиться помощь, поэтому Сэм ничего не заподозрит. Однако же… «Коллегия присяжных», — думает Дин. Уже поздно, они оба устали, и проще всего пока эту тему не поднимать.
Он совсем не планирует вводить Сэма в заблуждение, и все же происходит именно так. Начинается абсурдный танец, пока Дин и Сэм оба готовятся ко сну и Дин все пытается вычислить, когда Сэм насовсем уйдет к себе — иными словами, когда будет безопасно пройти по коридору в спальню Каса. Дин шагает кругами по своей комнате, пытаясь оценить, свободен ли путь, но как только он наконец выходит за дверь, оказывается, что Сэму нужно в уборную. Так что Дин сворачивает в кухню за стаканом воды.
Потом в коридоре, кажется, снова становится тихо, но тут Сэм вдруг вспоминает, что нужно вынуть белье из стиральной машины (оказывается, он весь вечер стирает грязные после химии полотенца).
В итоге Дин сидит у себя в комнате почти час, ожидая, пока Сэм завершит все свои поздние дела. Дин убивает время тем, что налаживает радио-няню для полноты спектакля.
«Идиотизм какой-то», — думает он, устанавливая приемник на прикроватной тумбе и тестируя, работает ли передатчик. Тем не менее он проверяет заряд батареек и настраивает громкость. Закончив это дело, он садится на кровать и тихо ждет в темноте, пока наконец не слышит, как Сэм в последний раз идет по коридору к себе в спальню.
— Спокойной ночи, — говорит Сэм тихо, проходя мимо двери Дина.
— Спокойной ночи, — отвечает Дин через дверь.
Он выжидает еще десять минут для верности.
В бункере тихо. В коридоре пусто. Сэм ушел спать.
Дин приоткрывает дверь. На этот раз путь действительно свободен. Наконец-то! Он в одних носках проходит по коридору почти на цыпочках и, успешно миновав дверь Сэма, добирается до комнаты Каса. В одной руке он сжимает передатчик радио-няни, в другой — телефон. Радио-няня, конечно, совершенно не нужна, и телефон, на самом деле, нужен только затем, чтобы поставить будильник на раннее утро и удрать обратно в свою комнату до того, как встанет Сэм.
Проскальзывая в спальню Каса и закрывая за собой дверь, Дин понимает, что все это нелепо. И тем не менее он ставит радио-няню у кровати и заводит будильник на 6:20 утра. Сэм обычно встает в 6:40, чтобы в семь отправиться на утреннюю пробежку, даже зимой. Дину самому на себя смешно, но он выставляет будильник, убавляет громкость, чтобы не разбудить утром Каса, и кладет телефон на тумбу с дальней от Каса стороны кровати («С моей стороны», — как уже думает о ней Дин).
«Разберусь с этим позже, — решает он. — Скажу Сэму потом. Не все сразу».
И после этого наконец-то, впервые с прошлого воскресенья, он забирается в постель к Кастиэлю. Под одеяло.
Но ничего захватывающего не происходит. Дин — без сил, а Кас — практически в коме. Кас вообще едва шевелится, когда Дин ложится к нему — он просыпается только немного, шепчет: «О, ты вернулся», неуклюже переворачивается к Дину и сразу снова засыпает. В итоге он оказывается у Дина под боком, посапывая, неловко прислонившись к его плечу и небрежно положив руку ему на живот. Ничего не происходит, и ничего не произойдет. Но все нормально: Дин ничего и не ожидал. Ему достаточно просто быть здесь.
Достаточно просто быть рядом. Несмотря на бешеную усталость, чудесно снова почувствовать Каса так близко, и даже весь нелепый фарс с секретностью, радио-няней и телефоном того стоит. Дин ощущает тяжесть веса Каса у себя на боку: он такой изумительно теплый, настоящий и близкий, что Дин чувствует, как внутри проходит какая-то волна облегчения. Как будто он наконец вернулся домой, добрался из слепящей метели в тепло и уют. Он даже выпускает пару глубоких усталых вздохов.
Еще через несколько мгновений Дин осознает, что в воздухе вокруг появилось знакомое ощущение. Снова это слабое, легкое присутствие, едва уловимое тепло. Словно что-то длинное, обширное и мягкое — что-то невидимое, нематериальное, но в каком-то смысле существующее — только что протянулось у него на груди.
Он опускает голову на макушку Каса, закрывает глаза и проваливается в сон.
***
Кажется, стоило ему заснуть, как уже звонит будильник. Едва не застонав, Дин нащупывает телефон на тумбе, чтобы выключить сигнал, пока не проснулся Кас, и сонно моргает, глядя в экран: неужели и правда уже утро? Дин все еще чувствует невероятную усталость. И кровать Каса (не говоря уже о нем самом) такая теплая и притягательная, что мысль о необходимости вставать невыносима.
Но встать нужно, правда же?
Иначе Сэм узнает.
Дин вытаскивает себя из постели.
Лишившись его под боком, Кас сонно жалуется, и Дин наклоняется к нему, шепча:
— Ты поспи еще. Спи сколько хочешь.
— Хорошо, — бормочет Кас, обнимая подушку. Кажется, он уже снова заснул, и Дин на цыпочках пробирается в темноте к двери. Но, как только он берется за ручку, Кас неожиданно бодро говорит:
— Дин, подожди.
Щелкает выключатель: Кас сидит на кровати, потянув руку к лампе. Обезьянья шапка немного покосилась у него на голове, и он моргает на свету, явно только проснувшись. Но потом складывает руки на коленях и оценивает Дина с бдительностью, от которой становится неуютно. В его глазах появляется характерный прищур. Такой вид бывает у него иногда, когда он пытается понять, нормально ли Дин себя ведет. Не попал ли Дин в неприятности. И может ли Кас чем-то помочь.
— Ты идешь к себе? — проницательно догадывается он. Дин мнется, и Кас добавляет: — Дин, ты хочешь, чтобы я ничего не говорил Сэму?
От смущения Дин совершенно не знает, что сказать. Почему-то ему совсем не приходило в голову, что скрывать ситуацию от Сэма — это значит требовать, чтобы и Кас тоже ее скрывал. То есть, по сути, просить Каса лгать. Своему другу.
В комнате становится так тихо, что Дин слышит собственное сердцебиение.
Кас вздыхает и говорит в тишину:
— Я знаю, что существуют определенные… скажем так, социальные ограничения. Не скажу, что они мне понятны, но я правда не хочу создавать тебе проблем. Так что просто дай мне знать, какая договоренность для тебя предпочтительна. И еще, гм… — Он делает паузу, глядя на себя, пока Дин наблюдает за ним в молчании. Руки Каса сжимаются одна на другой, и, не поднимая взгляда с колен, он говорит: — Я понимаю, что эта оболочка не вызвала бы у тебя интереса при прочих равных. Она не того пола. Я это понимаю. — По его лицу проходит тень грусти, и он повторяет: — Я это прекрасно понимаю. К тому же теперь моя оболочка… в общем… можно сказать, в некондиции. Во всех смыслах. — Он медленно вздыхает и добавляет: — Ты уже уделил мне столько времени, Дин. Но ты не обязан все это продолжать. Если хочешь вернуться к тому, как все было, я не против. — Он поднимает на Дина серьезные потемневшие глаза. — Ты не обязан спать вместе со мной только потому, что я болен.
И в этот самый момент планы Дина на утро меняются. А также его планы на день, и на неделю — да, на самом деле, на жизнь.
Он набирает воздуху, молча выпускает его, потом делает еще один вдох и говорит Касу: