— Дин… — говорит Сэм.
— Что? — произносит Дин едва слышно, не в силах вдохнуть.
— Он поправится.
— Думаешь? — спрашивает Дин почти скулящим голосом от отчаянного желания в это верить. У него щиплет в глазах, и ему приходится поставить кружку на стол и вытереть их рукой.
— Да, он поправится, я правда так думаю, — подтверждает Сэм; хотя Дин, подняв глаза на брата, видит, что тот по-прежнему стоит посреди лестницы с видом человека, пойманного врасплох. — Так, погоди, — произносит Сэм медленно, — давай-ка вернемся немного назад и на секунду оставим в стороне проблему с билетами на «Изгой-один»… Я только хочу уточнить… Так ты имел в виду, что вы, м… с Касом… вроде как… спите… вместе?
— Гм… да, наверное.
— Наверное? То есть под «спите» ты имеешь в виду… не только спите?
Дин кивает, и ему удается добавить:
— Но только один раз, как я сказал. Пока что.
— Только один раз пока что, — повторяет Сэм механически, как будто до сих пор пытается это осознать. — И… это случится еще?
— Я не знаю… — отвечает Дин, чувствуя, что он снова на грани слез.
Теперь Сэм берет себя в руки.
— Я имел в виду, ты хочешь, чтобы это случилось еще? — спрашивает он уже гораздо увереннее.
В этом весь вопрос, не так ли? В этом и заключается главный вопрос, который был поводом для всего этого разговора, но теперь Дин вообще не может говорить. Поэтому он кивает. Он кивает несколько раз — кивает с десяток раз. Он хочет объяснить Сэму, как странно все это начиналось, как неожиданно это было и в то же время как правильно — как правильно и чудесно, и… как, на самом деле, потрясающе, но в то же время мучительно и очень страшно — из-за знания, что у Каса, возможно, осталось мало времени. Но теперь Дин может только кивать. Сэм с шумом сбегает по лестнице, быстрыми шагами подходит к столу и заключает брата в неожиданное и сокрушительное по силе объятие.
«Прекрати плакать, твою мать», — мысленно приказывает себе Дин, потому что теперь это уже не скупая мужская слеза, которую смахивают мужественным жестом — теперь он откровенно всхлипывает, так что ему, блин, нужен платок! Не говоря уже о том, что у него опять трясутся руки. То ли от облегчения по поводу признания Сэму, то ли от тревоги за Каса — сложно сказать, но что бы ни было тому причиной, Сэм, должно быть, это чувствует, потому что он стискивает Дина сильнее и прижимает его к себе на удивление долго, пока Дин не говорит:
— Ну ладно, ладно, отпусти уже, господи, хватит, ты что, гей, что ли?
Сэм разражается хохотом и отпускает Дина — и внезапно все снова приходит в норму.
— Ладно, признаюсь… я не вполне этого ожидал, — говорит Сэм.
— Но ты не против? — спрашивает Дин.
— Естественно не против, ты что? — отвечает Сэм почти с обидой. — Что за вопрос вообще? Ох… — на лице Сэма вдруг появляется испуг. — Ох, черт, обещай мне, что забудешь эту мою дурацкую шутку. Про женитьбу. Я просто дурака валял, честное слово. Это была просто шутка — глупая шутка — и я пошутил так только потому, что думал, дело не в этом — ну, знаешь?.. Но если дело в этом, то и отлично, я просто не знал, что все так… Ох, погоди, черт, я же и раньше шутил на эту тему, да? — Теперь у Сэма откровенно виноватый вид. — Тогда, когда мы смотрели… что это был за фильм… «Самолетом, поездом, машиной»? Да почему ж ты просто не врезал мне? Дин, блин, надо было просто врезать мне! Я же не знал. Я думал… я полагал… слушай, я же всегда думал, что тебе нравятся только девушки.
— В основном девушки, — поправляет Дин.
— В основном… — повторяет Сэм. Он вздыхает, проводя рукой по волосам, и бормочет: — В основном. Понял.
— Как выяснилось, не в ста процентах случаев.
— Да… понял… — говорит Сэм. Еще через мгновение он добавляет задумчиво: — Пожалуй, я должен был догадаться, когда ты чуть не упал в обморок при той встрече с Доктором Секси…
— Я не упал в обморок!
— Нет, только покраснел как школьница и лишился дара речи — только и всего. Слушай… я всего лишь сопоставляю факты. Дай мне секундочку привыкнуть, ладно?
— Да пожалуйста, не торопись, — отвечает Дин, вытирая нос рукавом. — Я сам еще не привык.
Сэм окидывает его долгим взглядом, потом роется в кармане, вытаскивает салфетку и протягивает брату. Дин сморкается и бормочет:
— Я что-то совсем в раздрае…
— Это позволительно. Дин, он поправится. Обещаю.
— Я уж, блядь, надеюсь, — говорит Дин, засовывая салфетку в задний карман штанов.
— У меня есть кое-какие идеи. Не забывай, у нас еще остались неопробованные средства. Кроули и прочее. — И с этими словами Сэм переключается на гораздо более неотложную тему: рак. Он кивает в направлении стола в библиотеке (где, как теперь замечает Дин, раскрыта знакомая книга в черной обложке). — И еще вот эта книга про ангелов, — говорит Сэм. — Думаю, ее стоит прочитать целиком. Я пока дошел только до пятой главы, но там явно есть информация, которой мы не знали. Может, ты возьмешь на себя некоторые главы? Чем больше мы узнаем об ангелах — о том, как функционируют их тела, как они населяют оболочку, — тем лучше.
— Займусь немедленно, — решительно кивает Дин. — Шестая глава, я понял. Прочту шестую главу, пока ты бегаешь.
— Хорошо, займись этим, а я подумаю над другими вариантами во время пробежки и, когда вернусь, обсудим. — Сэм поворачивается к лестнице, но потом останавливается и смотрит на Дина через плечо, сузив глаза. — Ты же на самом деле не думал, что я психану или как-то неадекватно отреагирую, правда?
— Что? Нет! — отвечает Дин. — Конечно нет. Вовсе нет.
— Потому что, если думал, то это оскорбительно, — замечает Сэм. — Ты же не думал: «О боже, что если Сэм психанет и нам придется съехать», или какую-нибудь подобную чепуху?
— Естественно нет, — заверяет его Дин. Потом, поколебавшись, добавляет: — Ну, только чуть-чуть.
— Придурок.
— Сцуко, — отвечает Дин на автомате. Сэм улыбается, и Дин не может сдержать улыбку в ответ. Сэм вдруг набрасывается на него с еще одним объятием, с силой хлопает его по спине, говоря: «Не съезжай!» — после чего отпускает Дина и взбегает по лестнице.
— Не забудь про шестую главу! — кричит он уже почти из-за двери.
— Уже начинаю! — отвечает Дин, и Сэм исчезает.
========== Глава 27. Я сейчас тебя поцелую, ладно? ==========
Когда дверь за Сэмом закрывается, Дин еще какое-то время стоит в прихожей, потирая рукой лоб и пытаясь успокоиться.
Мир перевернулся с ног на голову, определенно с ног на голову.
И все же, каким-то непостижимым образом, потом он снова вернулся в привычное положение.
— Более странного разговора между братьями и не придумаешь, — бормочет Дин про себя. У него снова течет из носа, и он вспоминает, что в кухне есть коробка салфеток, поэтому берет свой холодный кофе и отправляется туда, чтобы как следует высморкаться.
Потом он выбрасывает все использованные салфетки и набивает карманы новыми на всякий случай. Он ставит кружку в раковину и умывается холодной водой: это чертовски приятное ощущение, и Дин задерживается возле раковины, намочив полотенце и приложив его к закрытым глазам. Пока он вытирает лицо другим полотенцем, он с удивлением ловит себя на том, что, несмотря на абсурдные слезы, несмотря на растерянность, на беспрестанную тревогу и страх за Каса, он чувствует даже какую-то надежду.