Он чувствует себя прямо-таки хорошо. И не только оттого, что Сэм так спокойно воспринял ситуацию с Касом и это сумбурное признание Дина вперемешку с его переживаниями по поводу «Изгой-один»… Безусловно, поддержка Сэма значит много, очень много. Но кроме этого, оптимизм Дину придает уверенность Сэма в том, что Кас поправится.
Не то чтобы Сэм располагал какой-то эксклюзивной информацией о состоянии Каса. Но даже простое напоминание о том, что будущее не обязательно беспросветно, неожиданно обнадеживает.
Дин вытирает лицо и начинает мыть кофейную кружку. В процессе этого занятия он бросает взгляд в коридор и вдруг понимает: теперь можно пойти в комнату Каса в любой момент. Даже если Сэм рядом.
Эта мысль головокружительна. Дин даже замирает на секунду с кружкой в руках, пытаясь осознать этот факт.
«Можно пойти к Касу и оставаться у него часами, — думает он. — И Сэм не будет возражать. Сэм не подумает ничего дурного».
«Можно ночевать там! В комнате у Каса. В его постели. С ним». («Хотя, наверное, нужно вести себя потише», — думается Дину тут же.)
«Или он может приходить ко мне. Это тоже вариант».
«Я могу взять его покататься на машине, и Сэм поймет. Могу сводить его на “Изгой-один”, и Сэм поймет. Могу съездить с ним в Гранд-Каньон или еще куда-то, и Сэм поймет. И не нужно выдумывать алиби, не нужно сочинять дурацкие объяснения, не надо больше даже думать об этом. Можно просто взять и сделать».
«Мы даже можем сидеть вместе на диване, когда проводим время в бункере…»
Не то чтобы Дин хотел тыкать их отношениями Сэму в лицо, конечно. «Когда Сэм рядом, надо соблюдать приличия, — думает Дин. — Никаких страстных поцелуев, не вести себя как возбужденные подростки». Потому что, как бы позитивно ни отреагировал Сэм сегодня, ему все равно потребуется время, чтобы привыкнуть. Им всем надо к этому привыкнуть. (Не говоря уже о том, что быть третьим лишним не нравится никому, независимо от полов в паре. Даже когда другие двое — твои лучшие друзья.)
И еще большое облегчение — знать, что не придется просить Каса ни о чем лгать.
Дин почти напевает себе под нос, возвращаясь к мытью кружки. Он радостно споласкивает ее, ставит сушиться на решетку, берет с собой еще одно полотенце и отправляется в библиотеку. Где останавливается у широкого стола, тщательно вытирая руки, и смотрит на большую черную книгу:
Физиология ангелов
С заметками о поведении
и дополнительными наблюдениями
Кнут Шмидт-Нильсен
Дин прилежно вытирает каждый палец, прежде чем позволяет себе взяться за книгу — это явно старая книга и, скорее всего, редкая. Ее уже читали раньше: уголки толстой черной обложки истрепались, и корешок — в морщинах от изгибов переплета. «Должно быть, Хранители Знаний ее изучали», — думает Дин, набрасывая полотенце на плечо и поднимая книгу со стола.
Она устрашающе большая: длиной почти в фут, шириной дюймов восемь и почти полтора дюйма в толщину. Тяжело лежит в руках. Удерживая книгу левой рукой, Дин поглаживает пальцем ее потертую обложку, после чего открывает ее.
Тяжелая обложка распахивается, бесшумно ложась ему на предплечье. От толстых желтоватых страниц исходит слабый запах поношенной кожи, чернил, старой бумаги и пыльных библиотечных полок. Дину прямо видится, как Хранители Знаний сидели здесь в больших мягких креслах и читали эту книгу, потягивая мартини или виски, а фоном слышался шум протекающей в бункере жизни: звон посуды в кухне, тихая мелодия старого радио…
Он наклоняется и принюхивается к страницам. Кажется, что от них исходит и еще какой-то едва уловимый запах: не только библиотечной пыли, но и чего-то иного. Словно легчайший аромат вереска или, может быть, горного воздуха.
Дин выпрямляется, переворачивает титульную страницу и доходит до оглавления. Оно гласит:
Предисловие автора
1. Разновидности ангелов
2. Истинное обличье ангелов
3. Измерения, частоты и небесная плоскость
4. Оболочка и завладение ею
5. Благодать и могущество
6. Крылья, перья и полет
7. Органы чувств и средства коммуникации
8. Исцеление, путешествие во времени и прочие ангельские способности
9. Священный огонь и другие слабости
10. Вопросы продолжительности жизни и смерти
11. Поведение и проявление эмоций
12. Дополнительные наблюдения
Глоссарий (с заметкой от издателя)
Благодарности
Взгляд Дина зацепляется за десятую главу, «Вопросы продолжительности жизни и смерти» (слово «смерть» само бросается в глаза). Но Дин игнорирует ее и решительно переходит к шестой главе, балансируя книгу в левой руке и перелистывая страницы правой. На страницах мелькают какие-то рисунки, и, найдя шестую главу, Дин обнаруживает на левом развороте перед ее началом детальную иллюстрацию пера. Иллюстрация выполнена на более дорогой гладкой бумаге и защищена сверху полупрозрачным листом тонкой рисовой кальки. Дин отворачивает кальку и изучает рисунок. Это маленькое белоснежное перо, примерно четыре дюйма в длину, слегка изогнутое.
Каждая деталь пера передана точнейшим образом, каждое волокно тщательно прорисовано чернилами от руки. Части пера подписаны мелкими надписями — тут целый перьевой глоссарий, о существовании которого Дин даже не подозревал: Внешнее опахало. Внутреннее опахало. Стержень. Выемка. Очин. Бородки. Контурная часть. Пуховая часть.
— А я-то думал, что перо — это просто перо, — бормочет Дин. Пока он смотрит на иллюстрацию, ему начинает казаться, что пропорции и форма пера выглядят знакомо. Потом он вспоминает: перо на картинке очень похоже на черное перышко из ящика комода Каса — то, которое Кас зарисовывал несколько дней назад. Не считая различия в цвете (в книге он белый), это могло бы быть то же самое перо.
Под иллюстрацией аккуратно выведена легенда:
Рисунок 6.1. Свежевыросшее перо из левого придаточного крыла («крылышка») серафима в период занятия серафимом человеческой оболочки. Масштаб 1:1.
Дин пролистывает несколько страниц и находит еще одну иллюстрацию — на этот раз полностью раскрытого крыла. Крыло имеет впечатляющий размах: рядом для сопоставления размера нарисован человек, и крыло кажется поистине огромным в сравнении — гораздо крупнее, чем даже крыло орла. Оно, должно быть, восемь или девять футов в длину: блестящий веер из десятков безупречно ровных перьев, расположенных параллельными рядами в идеальном, почти архитектурном порядке. Группы перьев тоже надписаны элегантно выведенными названиями: первостепенные маховые перья — это самые длинные перья с внешней стороны крыла; второстепенные — те, что посередине. Плечевые перья расположены внутри. Слои более маленьких тонких перышек надписаны: большие кроющие перья, мелкие кроющие перья и главные кроющие перья (только у серафимов). Два маленьких отростка на суставе крыла обозначены как придаточные крылья («крылышки»). И приведено еще с десяток каких-то названий.
Подпись под рисунком гласит:
Рисунок 6.2. Раскрытое крыло взрослого серафима с обозначенными рядами перьев. Двойные придаточные крылья («крылышки») присущи только серафимам.
— «Взрослый серафим», — шепчет Дин, перечитывая легенду.
Взрослый серафим. Очень странно думать о Касе в таких сухих терминах. Это лишь напоминает о том, что он — представитель другого вида. Ангел… серафим…
Вовсе не человек, даже если выглядит похоже.
Всегда немного чудно вспоминать об этой базовой истине. Странно осознавать, что у Кастиэля, наверное, есть (или, во всяком случае, был) весь этот впечатляющий набор разных типов перьев — разных форм, с разными названиями. И что это неотъемлемая часть его настоящего тела. Кас, конечно, должно быть, знает все это досконально: терминологию, детали анатомии. Он обладал этими огромными крыльями всю свою долгую жизнь. Для него это, должно быть, совершенно естественно.