Кас отвечает не сразу, но его рука под головой Дина шевелится и Дин чувствует нежное прикосновение к своему виску — Кас начал легонько проводить пальцами по его волосам.
— Надо было тебе сказать, — шепчет он.
— Еще как надо было! — То, как Кас перебирает пальцами волосы Дина, напоминает ему еще об одном, и он добавляет: — И то, что ты теряешь волосы, тоже неважно! Или перья, раз уж на то пошло. Или возможность пользоваться крыльями, или еще что… Это все совсем неважно! Не крылья — мерило ангела. Черт, да у Люцифера здоровые крылья, но уж вот кто далек от совершенства, правда? Да ты в десять раз достойнее звания ангела, чем любой из этих трусливых говнюков в Раю. И в десять раз больше мужчина, чем большинство мужиков. Перья, волосы, яйца и прочая ерунда — ничто из этого ни черта не значит! Кас, ты должен это понимать… — У Дина уже готова пламенная речь, проникновенное наставление, но, когда он снова смотрит на Каса, оказывается, что тот рассеянно глядит поверх его головы в другой конец комнаты, словно потерявшись в воспоминаниях.
— Я узнал, когда очнулся, — произносит Кас.
От неожиданной смены темы Дин умолкает.
— Во Флагстаффе, — продолжает Кас. — Я узнал, когда очнулся во Флагстаффе. — Он встречает взгляд Дина и добавляет: — Ты велел все тебе рассказать. Ты прав. Я расскажу.
Дин молчит в ожидании.
И Кастиэль начинает говорить.
***
— Меня нашли на дне Гранд-Каньона, — начинает Кас. — Пока я был без сознания, меня обследовали, чтобы понять, почему я не прихожу в себя. Конечно, я не приходил в себя просто потому, что меня шарахнуло изгоняющим символом при почти полном отсутствии могущества, но они-то этого не знали. Они думали, что я упал, что у меня, возможно, травма головы или какие-то внутренние увечья. Поэтому мне сделали несколько рентгеновских снимков, потом, кажется, МРТ и одно из этих кошачьих сканирований.
— КТ? — подсказывает Дин тихо.
— Да, хотя кота я не видел, — говорит Кас. — Я был еще без сознания. И конечно, меня подвергли полному медицинскому осмотру — с головы до ног.
Он делает паузу и вздыхает.
— Естественно, они так и не поняли, почему я был без сознания. Но когда я пришел в себя, мне сказали, что во время осмотра в одном яичке у меня была обнаружена аномальная масса. «Аномальная масса» — так они это назвали. И, как выяснилось, кот обнаружил несколько пятен в моем животе — несколько мелких уплотненных областей, которые, как они думали, были увеличенными лимфоузлами. — Кас слегка пожимает плечом. — Я не обратил на это внимания, честно говоря. Это казалось неважным, так как проснулся я только с одной мыслью: Дин мертв…
В этом месте голос Каса запинается, и на несколько мгновений он умолкает. В воздухе чувствуется легкое давление, и Дин уверен: крылья сжимаются вокруг его плеч.
— Я проснулся с мыслью: Дин мертв, и Сэм, возможно, тоже, — продолжает Кас снова спокойным голосом. — Я подумал: Дин спас нас всех, но я его подвел, я не выполнил свою миссию. Я должен был присматривать за Сэмом и не сделал этого.
— Не твоя вина, что эта психованная англичанка…
— И если и Сэма больше нет, — продолжает Кас поверх слов Дина, как будто не слышит его, — тогда, подумал я, — если их обоих больше нет, — какой тогда смысл? Врач объяснил, что это может быть опухоль или несколько опухолей, и я знал, что такие вещи почти всегда фатальны для людей, если их не лечить. А значит, очевидно, фатальны и для моей оболочки. Если только я не смогу ее исцелить. Но я уже знал, что у меня почти не осталось могущества, особенно после такого удара. Минимум сил; скорее всего, никакой возможности к исцелению. Медперсонал начал объяснять, что понадобятся операции — операции для того, чтобы взять кусочки тканей на исследование…
— Биопсии, — шепчет Дин.
— Да, биопсии. Сначала они, потом, может быть, и другие операции, и циклы химиотерапии, и радиации. И хотя в тот момент врачи говорили только предположительно, стало ясно, что, если это действительно опухоль, лечение будет… в общем, весьма неприятным процессом. Без гарантии успеха. И я подумал: какой смысл? Если вас обоих больше нет, то какой в этом смысл? Я понял, что ни в каком лечении вообще нет необходимости.
Дин чувствует, как его собственная рука — та, что покоится у Каса на груди, — непроизвольно сжимается в кулак, стискивая футболку Каса между пальцами. Кас только тихонько поглаживает его по руке и продолжает говорить, пока Дин пытается заставить себя расслабиться.
— И я ответил врачу отказом, — говорит Кас. — Никакого лечения, никаких обследований. Я собирался выписаться из госпиталя и отправиться на поиски Сэма. Признаюсь, надежды у меня было мало. Но потом появились вы оба…
Кас делает длинный, медленный вздох, сжимая руку Дина, и впервые за долгое время он отрывает взгляд от стены и встречается с Дином глазами.
— Такое облегчение, — говорит он, глядя на Дина прямо. — Такое облегчение, Дин! Я даже передать не могу. Когда вы оба прибыли — такое облегчение. И так неожиданно! Настолько, что я вообще совершенно забыл об аномальной массе. На несколько часов, до ужина той ночью. — Его взгляд опять соскальзывает на стену. — Ты помнишь, как вы спросили меня за едой: «Чего тебе на самом деле хочется?» И в тот момент я вдруг вспомнил об аномальной массе. И я подумал… хочу я лечить эту болезнь, или нет? Той ночью, если помнишь, мы отправились в мотель, и в том маленьком номере я принял душ и обследовал свою оболочку… — Кас резко умолкает, закрывая глаза, и исправляется: — Себя. Я обследовал себя в душе.
Дин вспоминает ту ночь. Это ведь тогда он ночевал вместе с Касом, на соседней кровати? И Кас действительно принял необычно долгий душ тем вечером. Дин тогда даже усмехался про себя, гадая, чем это Кас там занимается. Может быть, чем-то, связанным с физиологией… Дин даже позволил себе представить, что Кас… что он там дрочит. Теперь Дину стыдно подумать об этом — о том, какая это была аппетитная тайная фантазия.
Да, Кас занимался там чем-то, связанным с физиологией, но совсем не тем, о чем фантазировал Дин: он обследовал свой рак. В одиночестве.
— Аномальная масса определенно присутствовала, — продолжает Кас, — в левом яичке моей… в моем левом яичке. Я не мог понять, как давно она появилась. Раньше я ее не замечал, но я особо и не проверял — во всяком случае, в последнее время, с тех пор как впустил Люцифера. Я не знаю, Люцифер ли… или, может быть, Чак… — Кас умолкает и качает головой, закрывая глаза, как будто пока не хочет об этом думать.
У Дина и у самого были мысли на этот счет — насчет возможного участия Люцифера или Чака, — но он молчит. Ведь Кас никогда раньше ни о чем так не рассказывал — слушая его, Дин постепенно понимает, что Для Кастиэля крайне необычно так много говорить о себе. Дин вообще не может припомнить больше ни разу, когда бы Кас добровольно и в таком объеме поделился историей какой-нибудь из своих проблем. (Но с другой стороны, Дин ведь никогда и не спрашивал, правда?)
И Дин боится, что если начнет часто прерывать, то разрушит чары. Поэтому он сохраняет молчание.
Через несколько долгих секунд Кас открывает глаза и продолжает:
— Как бы там ни было, я осмотрел себя в зеркало, пытаясь понять, есть ли еще какие-то проблемы с моей оболочкой. То есть помимо аномальной массы. Но внутрь я заглянуть не мог — не мог просканировать себя, как делал раньше, и не мог себя излечить. Я все равно попытался — сделал, наверное, с десяток попыток собрать в себе остатки могущества — и тогда на самом деле понял, как мало у меня осталось сил. Я пытался и пытался… В конце концов у меня получилось наскрести немного — я нашел каплю благодати, приставшую к корню пера в одном из моих придаточных крыльев. У меня ушла вся сила воли на то, чтобы соскоблить ее, высвободить и использовать. Но все, что у меня в итоге получилось, это заглянуть в свой живот, где я увидел…
Он медлит.
— У кота получилось лучше, чем у меня. Он нашел несколько пятен, но мне удалось взглянуть лишь на одно из них. По всей видимости, на один из лимфоузлов. От него исходило ощущение… какой-то ужасной неправильности. Я увидел, что это была больная ткань, не здоровая — что-то было с ней явно не так. Была в ней какая-то… не то чтобы сознательная враждебность, но какая-то склонность к разрушению. Естественная склонность к разрушению. И самодостаточность; она была просто… противна жизни. И я не мог исцелиться совсем. Все, что мне удалось, это выжать запас сил до предела. И на это ушла последняя капля моей благодати. В итоге, она пропала впустую: я потратил остатки сил на подтверждение того, что уже и так увидел кот.