– Все будет хорошо, милая. Папа сильный
– Вам тоже нужна помощь, мисс.
Ко мне подсаживается медик. Оказывается, я тоже получила серьезные ожоги, но благодаря выбросу адреналина я не чувствовала боли. Вся правая рука обожжена, немного пострадало лицо, и я сильно надышалась дымом. Прибыв в больницу, меня пытаются уложить в палату и оказать помощь, но я отказываюсь. Я сижу возле операционной, где сейчас борются за жизнь Дрейка. До меня доносятся приглушенные звуки из операционной, и вдруг я слышу слова, от которых леденеет кровь: – Остановка сердца! Вколоть адреналин! Готовьте дефибриллятор!
Страх сковывает все тело, слезы застилают глаза.
– Нет! Ты не можешь умереть! Ты не можешь нас оставить! Прошу… – шепчу я, глядя в белый потолок. – Борись, любимый, борись! –И вот, наконец, долгожданный звук – ровная, уверенная пульсация на мониторе.
Я сидела, словно парализованная, прикованная взглядом к двери операционной. Каждое слово, долетавшее оттуда, вонзалось в сердце ледяным осколком. Время тянулось, как патока, мучительно медленно. Амелия, измученная и перепуганная, уснула у меня на коленях. Я гладила ее шелковистые волосы, отчаянно стараясь не дать волю слезам, чтобы не разбудить.
Внезапно дверь операционной распахнулась, и на пороге возник врач в окровавленном халате. Осторожно поднявшись, чтобы не потревожить спящую дочь, я бросилась к нему.
– Как он? – прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе. Врач тяжело вздохнул, словно выдохнул всё напряжение.
– Мы сделали все, что могли. Операция прошла успешно, но состояние остается крайне тяжелым. Он потерял много крови. Сейчас он в реанимации, под постоянным наблюдением. Ближайшие 24 часа будут решающими.
Ноги предательски подкосились, и я рухнула на пол . Жив… Он жив. Это было единственное, что имело значение. Я прильнула к окну реанимации и увидела его. Опутанный трубками и проводами, бледный и неподвижный. Мой сильный, любящий Дрейк казался таким хрупким и беззащитным в этот момент. Позвонив Заре, я попросила ее забрать Амелию хотя бы на время. Подруга примчалась мгновенно, обняла меня, поддержала и увезла дочку.
Я провела в больнице всю ночь, не отходя от реанимации. Вглядывалась в его умиротворенное лицо, ловила мерное пиканье аппаратуры. Шептала ему слова любви и поддержки, надеясь, что он слышит меня, чувствует мое присутствие. С первыми лучами солнца в измученной груди зародилась слабая, трепетная надежда. Он выживет. Он должен выжить. Ради меня, ради Амелии.
– Мы ввели его в искусственную кому, состояние по-прежнему тяжелое, но вероятность, что он выживет, высока, – сказал врач, дежуривший утром.
Вскоре ко мне пришел следователь, засыпая вопросами. Причина пожара, что произошло, что я видела, что слышала. Я отвечала машинально, стараясь не упустить ни малейшей детали, ни одного ускользающего воспоминания. Вскоре мне сообщили, что в доме обнаружены осколки взрывного устройства. Кто-то пытался нас убить. Нужно организовать нашу безопасность. Те, кто намеревался стереть нас с лица земли, скорее всего знают, что мы выжили, и могут вернуться, чтобы довести дело до конца. Я набрала номер Лео. После похищения, когда Дрейк завязал с преступным миром, их дороги с Лео и Эди разошлись, но они все так же оставались друзьями. И как бы мне ни было тяжело это признавать, сейчас их защита была нам жизненно необходима.
– А я то думаю, почему сегодня такой жаркий денек, а мне позвонила малышка Эви, чем обязан? – как всегда, с иронией в голосе прозвучал голос Лео.
– Лео, нам нужна твоя помощь, – мой голос все так же оставался хриплым
– Слушаю, – уже серьезнее отреагировал блондин.
– Наш дом взорвали. Дрейк сейчас в больнице в тяжелом состоянии. Я боюсь, что… что они придут за нами, чтобы закончить дело. Нам очень нужна ваша помощь.
– Мы сейчас в Италии, прилетим первым же рейсом. Я позвоню своим ребятам, выставим охрану. К тебе с Амелией подставим людей. Мы скоро прилетим и во всем и со всеми разберемся, – теперь в речи Лео не было ни единой нотки веселья, и я точно знала, они с Эди не подведут.
Возвращаясь в палату к Дрейку, я почувствовала неладное. Не помню, чтобы оставляла дверь закрытой. Тихонько приоткрыв её, заглянула в щель и замерла: в палате, возле койки Дрейка, стоял мужчина в белом халате, и в его руке блестел пистолет.
Я отпрянула от двери, стараясь дышать бесшумно. В голове, как стая испуганных птиц, метались мысли: кто он? Как он проник сюда? Неужели это конец? Нужно что-то делать, но что? Поднять тревогу? Но если он услышит, то Дрейк погибнет.