И вновь чувство гнева начали одолевать меня. Понимала, что мама в первую очередь переживает за судьбу старшей дочери, но это же не значит, что ради одного ребёнка можно приносить в жертву другого.
Глубоко вздохнула.
Всего вернее во мне вновь говорят эгоистические чувства. Своим решением я могу искупить вину перед сестрой. Исправить ошибку. Надо плыть по течению, осознать, что другого выхода нет. Забыть прошлое и строить будущее…Будущее, без любви. Будущее, в котором, просыпаясь каждое утро и, глядя на своё отражение в зеркале, я буду видеть лицо предательницы. Будущее, где каждую ночь я буду ложиться в постель с нелюбимым человеком, понимая, что продалась, словно безжизненный кусок мяса за грязные деньги. Стать Иудой.
– Милая, ты же знаешь, как я любила Ивана. Он был прекрасный мальчик и погиб, как настоящий герой. Но ты должна его отпустить. Тебе кажется, что ты поступаешь подло. Предаёшь его память, но это совершенно не так.
– Знаю. Мама, я всё знаю и понимаю тебя, – бережно коснулась её руки, – но я не могу избавиться от мысли, что Ваня жив. Как хочешь это называй седьмое чувство. Женская интуиция. Или мне действительно подсказывает сердце. Его невозможно обмануть.
Развела руками, чувствуя, как комок подступает к горлу.
– Каждую ночь, засыпая вижу его во сне. И он говорит мне, чтобы я его ждала. Верила и надеялась. Что же мне делать, мамочка?
Мама грустно покривила уголки пересохших губ.
– Это называется самообман. Он умер, а тебе очень сложно принять смерть любимого человека. Твой сон – это лишь игра разума и ничего более.
– Нет. И сегодня, когда я была у матери Ивана, моя уверенность усилилась.
Мама испуганно замахала длинными ресницами.
– В каком смысле? Что тебе наговорила Нина Васильевна?
– Ничего, – спокойно ответила я, искренне удивляясь столь неожиданной реакции родственницы. – А что случилось? Почему ты так взволновалась?
– Кто я? – Мама прижала ладонь к груди. – Нет. Тебе показалось. Просто ты пойми. В данной ситуации Нина, так же, как и ты, может податься самообману. Я же смотрю более трезво. Ты моя дочь. Я желаю тебе счастья. И Нину я тоже понимаю, она мать Ивана и будет его ждать. Но ты не обязана губить свою жизнь.
Невольно прикоснулась к шее, ощущая комок в горле, инстинктивно ощущая необъяснимую недосказанность со стороны близкого человека.
– Ты не поверишь, но Нина Васильевна попросила меня принять и смириться со смертью Ивана. Она приняла его смерть.
Мама с грустным выражением лица, медленно покачала головой.
– Почему? Все так быстро приняли его смерть? Смирились? Даже его родная мать отказывается бороться. Разве такое возможно?
– Потому что это жизнь, Вероника. Ты должна сохранить добрую память о Иване, но хранить ему вечную верность не обязана. Более того, убеждена, что бы Иван не оценил твою жертву. Он бы хотел, чтобы ты была счастлива.
Сухой ответ матери спровоцировал лёгкий смешок.
– Ты что-то мне недоговариваешь? Только никак не могу понять, что именно.
Мама озадаченно помотала головой.
– Нет. Я всё тебе сказала. Не понимаю, о чём ты вообще говоришь. Ты так скоро параноиком станешь. Усмири свою подозрительность и осознай, что я здраво рассуждаю.
Мама немного выпрямила спину и сделала пару шагов в сторону двери, но я ловко перехватила её руку и, некрепко сжав её запястье, пронзительно заглянула в таинственные глаза, которые она отчаянно пыталась скрыть от меня.