Дома в нос сразу ударил запах свежесваренного кофе. Я сначала обрадовался, но радость угасла, когда я прошел в гостиную. Там сидела мама и щедро подливала себе в кофе «Маккалан» – виски по четыре тысячи за бутылку. Я нахмурился и сообщил:
– Я вернулся.
– Ну окей, – бросила мама, будто я отлучился на минутку в магазин. Затем она отставила бутылку и, отпив кофе, закрыла глаза от наслаждения. ― Божественно!
– Даже не спросишь, как все прошло? – спросил я с холодком.
Мама пожала плечами.
– А как проходят все собрания? Снова небось на что-то требуют денег, а эти тупые коровы только и рады, когда их доят. Что на этот раз? Завтраки? Занавески? Учебники?
– Цирк.
Мама лишь пренебрежительно хмыкнула.
– Янкина классная попозже будет собирать деньги на билеты.
Мама покачала головой.
– Пока денег нет.
– Что значит нет? – опешил я. ― Тебе отец выдает прилично. За меня и Яну.
– И что? – тут же завелась мама. ― Ты вообще имеешь понятие о деньгах? О том, сколько стоит вас содержать, кормить, одевать? ― Она сделала несколько глотков кофе. ― Мы на нуле, Стас.
– Это бывает, если каждую неделю увозить из магазина по тележке «Маккалана», ― съязвил я, но мама только поморщилась.
– Ой, не утрируй. Была пара бутылок, и те по акции. Ты знаешь, сколько обычно стоит «Маккалан»? Ни черта ты не знаешь, ни о ценах, ни о чем. Никогда не спросишь: как ты вообще, мам? Может, с чем надо помочь? Нет, от тебя только и слышно: дай, дай, дай! Ты саранча, Стас. Все только истребляешь. Нужны деньги? Иди проси у своего отца.
– Я сейчас о Яне говорю, а не о себе, ― напомнил я спокойно. ― Яна давно мечтает о цирке.
– Правда? Что-то я запамятовала.
– Это бывает, если по утрам запивать джин «Маргаритой».
– Ты на что это намекаешь? – опять взвилась мама.
– Ни на что. Просто констатирую факт.
Я даже не повышал голоса, но мама злилась все сильнее.
– Считаешь меня алкоголичкой? Осуждаешь? ― Сузив глаза, она обожгла меня негодующим взглядом. ― Этот номер не пройдет, Стас, не тебе меня стыдить. С этим иди лучше к отцу. Спроси у него, почему он бросил семью и кто в этом виноват.
Мама будто отвесила мне пощечину. Мы оба прекрасно знали: отец ушел из-за меня. А теперь мама еще и пыталась спихнуть на меня ответственность за то, что семья продолжает разваливаться на части.
Я схватил со стола бутылку виски и с яростью бросил в стену. Она разбилась вдребезги, и тут же в дверях раздался вскрик. Я резко обернулся. На пороге стояла Яна и держалась за лицо. Возле ее ног валялись осколки.
– Янка! – ахнул я, и мы с мамой бросились к Яне наперегонки. Мама по дороге сбила стул и запуталась в нем, дав мне фору. Я прибежал к сестре первым.
Янка всхлипывала.
– Убери руки, ― попросил я.
Она послушалась, и у меня сжалось сердце. Все Янино лицо было в мелких порезах. Я швырнул чертову бутылку, даже не глядя, куда, и поранил сестру.
– Ну? Доволен? – едко бросила мама над ухом. ― Ты ломаешь все, к чему прикасаешься.
– Мам, лучше сгинь, – процедил я сквозь зубы. Слышать это было невыносимо, но я всеми силами старался не впускать слова в сердце и думать только о Яне. ― Пока я еще что-нибудь не сломал.
Я отошел к шкафу, где хранилась аптечка, достал хлоргексидин и ватные тампоны и, вернувшись к Яне, занялся ее ранами. Некоторое время мама еще стояла надо мной, а потом вдруг кашлянув в рвотном позыве, зажала рот рукой и понеслась в ванную.
– Да что мы за семья-то такая? – в сердцах выдал я.
Я обрабатывал Янке порезы, периодически вытирал глаза рукавом и, хлюпая носом, громко пел песенку про котенка и паровозик ― чтобы сестра не слышала рвотных звуков, раздающихся из ванной. Затем я отвел Янку в ее комнату. Она немного успокоилась, но, увидев себя в зеркало, снова зарыдала.
– Да не реви ты! ― устало взмолился я.
– Как я в таком виде в школу завтра пойду? ― причитала сестренка.
– Возьмем у мамы тональник, замажем тебя, даже незаметно будет!
– Честно ― незаметно? – Яна перестала рыдать.
– Честное слово Стасика! – Я приложил одну руку к сердцу, а вторую поднял. ― Будешь даже еще красивее, чем сейчас.
– А можно еще и помаду мамину взять?
Я вздохнул.
– Можно. Но только на один день.
– Ура!
Когда Янка, угомонившись, улеглась на кровать с книжкой, я вышел из ее комнаты. Мама к тому времени заснула на полу в ванной. Я перетащил ее в спальню и, уложив в кровать, вернулся в ванную прибрать за ней. Закончив с этим, я понял, что больше ни минуты не высижу в этом дурдоме.
Вскоре я уже несся на квадроцикле в сторону окраины, к полю. И вдруг впереди я увидел Тому. Она шла по тротуару, низко опустив голову, словно считала шаги. А может, просто боялась поднять глаза на мир, который так ее пугал. Моя игрушка. Мой мышонок-антистресс. Вот что мне сейчас нужно больше всего.