– Тень, – он кивнул на стену перед собой. ― А еще это твое тошнотворное апельсиновое мыло.
Стас выдохнул и понял, что долго не дышал. Нет у Круча глаз на затылке. Он – обычный человек.
– Так ты веришь в бога?
– Нет. ― Стас подошел и встал рядом с Кручем, стал смотреть на ту же икону. ― Я не верю, что человеку помогают какие-то там высшие силы.
Стас обманывал сам себя: на самом деле верил, по-своему. Взять хотя бы иконку, которая так много для него значила.
– Бог – это не про помощь, – возразил Круч с презрением. ― Только жалкие и никчемные людишки считают, что бог должен им помогать. Те, кто не может разобраться в своей голове и решить свои проблемы.
– Зачем же тогда верить в бога? – спросил Стас.
Круч отошел, взял с полки свечку и достал из кармана зажигалку. Чиркнул ею и поставил вспыхнувшую свечку в подсвечник.
– Чтобы знать, что он следит.
– Следит? – нахмурился Стас.
– Для меня бог – некая судебная машина. ― Круч задумчиво посмотрел на пламя. ― Она с-следит, чтобы ты не преступал законы. Но не те законы, что написали люди, а высшие. И если преступишь – он будет наказывать. Я не вижу его таким, как видят все: бородатым мужиком в простыне и с нимбом. Я не считаю, что в нем вообще есть что-то человеческое или что он имеет сознание. С чего бы? Почему бы ему не быть бездуш-шной вещью? Я вижу страшное пыточное кресло с ремнями, иглами, шипами и пилами. У этого кресла есть мозг как у компьютера. Оно действует по заданному алгоритму. И сажает на себя только тех, кто нарушил запрограммированные законы.
Звучало жутковато. Круч говорил тихо, почти шептал. На стенах плясали тени. Поежившись, Стас ничего не ответил. Круч помолчал, провел над горящей свечой ладонью – туда-обратно – а потом продолжил:
– Но конечно, ― в голосе вдруг зазвучала боль, ― наказывает бог по-другому. За нарушение законов он дас-ст человеку такую жизнь, которая будет куда хуже, чем сидение в этом чертовом кресле. Каждому ― с-свою кару.
– Какая мрачная теория, – хмыкнул Стас, не показывая, как на самом деле напуган и впечатлен. ― Бог в простыне и с нимбом выглядит куда милее. Да и предназначение, которое ему обычно придумывают, – любить людей, помогать им и всякая фигня – тоже куда привлекательнее.
Было странно стоять с Кручем в пустой часовне и так спокойно разговаривать о боге. Ведь о нем Стас не говорил никогда, ни с кем. Вообще, по душам за всю жизнь он говорил только с двумя людьми – с Егором и Томой. Но с обоими – на приземленные темы. Теперь же он с удивлением почувствовал, как разговор что-то в нем переворачивает. Ярость, гнев и ненависть к Кручу, которые переполняли Стаса еще несколько минут назад, схлынули. Он почувствовал спокойствие и странную уверенность в том, что с этого дня с его жизнью все будет хорошо. Почему? Что на него подействовало? Само нахождение в часовне? Говорят, в церквях люди часто ощущают что-то особенное, но Стас прежде считал это бредом. Или, может… дело в самом Круче? Этот человек пугал Стаса, будил его акул, но также… удивлял. А в эту минуту еще и вызывал какой-то почти благоговейный трепет внутри.
– Это слишком наивно, думать о боге в таком ключе, – сказал Круч. ― Моя теория куда ближе к реальности.
– И за что же ты получил абонемент в такое расслабляющее спа-кресло? – съязвил Стас. И в эту секунду зажженная свечка вдруг потухла.
– Было много всего, чем я не горжусь, – тускло ответил Круч и посмотрел на Стаса пустым взглядом. Тот неосознанно отступил. ― Я причинял людям много боли.
Сердце заколотилось сильнее. Благоговение и спокойствие растворились как дым.
– Что ты делал? ― Губы задрожали: Стас понял, что Круч сейчас мог вспоминать тот ноябрьский день у костра.
– Многое. ― Круч отвернулся. Было видно, что разговор дается ему все тяжелее.
– Ответь, ― настаивал Стас. ― Ты в долбаной церкви, Круч. Представь, что ты на исповеди. Так что ты делал?
– Разные вещи.
Круч занервничал. Теперь, пытаясь всеми силами избежать прямого ответа, он выглядел слабым. Стас наоборот почувствовал, что в эту минуту словно бы имеет над своим врагом власть, даже глядит почти сверху вниз. Его акулы почуяли кровь. Он повысил голос:
– Отвечай! Ты… убивал?
– Нет, ― выдохнул Круч.
– Но ты кого-то мучил?
– Да…
– Что еще? ― Стас не отрывал от Круча взгляда, но тот избегал его, всматривался лишь в иконы. Упрямо молчал. ― Ты бил их?
– Да.
– Резал? ― Стас заходил рядом с Кручем, уверенный и спокойный. Он будто вел какой-то извращенный допрос.
– Да.
– Ты… – Стас задохнулся. ― Ты жег их?
– Да, да! ― закричал Круч с отчаянием и закрыл лицо руками.