– Расскажи мне, что ты помнишь, ― попросил я. ― О нашем прошлом. О любом дне или случае, что первым приходит в голову.
Тома отошла к краю крыши и посмотрела вдаль, на дома, залитые светом фонарей.
– Я помню, как ты принес мне резиночку, ― начала она. ― Я не показывала тебе, как сильно те девочки обидели меня. А ты все равно понял. Я была так счастлива… ― сказала Тома с теплом и неподдельной радостью. Она будто вернулась туда, в один из летних дней нашего детства. Помолчала, предаваясь воспоминаниям, а затем продолжила уже без прежней теплоты: ― А потом, в первом классе, когда я познакомилась с Дашей, она сказала, каким образом ты забрал резиночку и выведал правила игры. ― Она обернулась и посмотрела на меня с осуждением.
– Они вредничали и не хотели рассказывать дурацкие правила. А мне так хотелось тебя порадовать. Поэтому пришлось сорвать крапиву.
Тома покачала головой.
– Нет, Стас. Ты делал это не из-за меня. Тебе просто нравилось… причинять другим боль. Уже тогда, до того дня.
Я нахмурился, пытаясь понять ее слова. А затем напрягся, словно защищаясь от них. Это же… неправда? В ответ я вложил все презрение, на какое был способен:
– Ты просто идиотка, если так считаешь. Я был добрым, наивным мальчуганом. Я жил в сказке, а ты… ты превратила меня в чудовище.
Тома вжала голову в плечи, то ли от стыда, то ли от страха. Теперь она казалась ниже своего роста. Ей хватило ума не продолжать спор. Тома наклонилась и подобрала с крыши несколько ягод терна.
– Помнишь, как мы здесь сидели и объедались им до боли в животах? ― спросила она. Я улыбнулся снова и улетел мыслями в прошлое.
Вот нам семь, а может, восемь или девять, неважно. Прохладная осень. Мы притаскиваем на крышу груду одеял, сооружаем из них шалаш. Валяемся, рисуем, играем в настольные игры, лопаем терн и гладим Умку. А когда темнеет, притаскиваем карту звездного неба и фонарики и ищем созвездия.
Я толком не помню, о чем мы говорили дальше. Я стоял рядом с Томой и просто предавался воспоминаниям, которые приносила смесь таких знакомых запахов: листья, терн, железо, ваниль, дерево. Не хватало одного: легкого запаха цирка.
Также я не помню, в какой момент ушел. Мне понравился этот… праздник? Тома не знала, что сейчас подарила мне то, в чем я так сильно нуждался: на несколько минут вернула в мир «до».
Как-то в декабре мне вдруг захотелось пойти в школу вместе с Томой. Я подкараулил ее за гаражом, и, когда она проходила мимо, вышел на дорогу.
– Ну, привет.
– Чего тебе? ― нахмурилась она, остановившись.
– Соскучился. Хочу поболтать в дороге, как в старые добрые времена. Пойдем?
Но Тома, застыв, смотрела на меня. Что выражал ее взгляд? Я не мог понять. Либо в глазах было ужас сколько всего намешано, либо, наоборот, темнела пустота.
– Сколько все это будет продолжаться, Стас? Эти твои прятки и кошки-мышки?
– Пока мне не надоест.
– Я хочу выбыть из игры, ― твердо сказала она и поправила лямку рюкзака.
– Не получится, То-ма. ― Я издевательски пропел по слогам ее имя. ― Кому и когда выбыть, решаю я. Ты остаешься.
– Как далеко ты зайдешь, Стас Шутов? ― она внимательно, без страха посмотрела на меня. ― Сегодня ты снова унизишь меня при всех, а что завтра? Придушишь, подожжешь, сбросишь с крыши?
– Слишком легко. Не доставлю тебе такой радости.
– Так чего мне ждать? ― Ее голос звучал устало и бесцветно.
– Жутких, страшных пыток, Мицкевич, ― сказал я замогильным голосом и с удовлетворением отметил, что она поежилась.
– Ну давай, пытай. ― Она беспомощно развела руки в стороны. На секунду я растерялся. ― Что медлишь? Вот я, перед тобой. Ты меня поймал. Что дальше?
И правда, а что дальше? Что я чувствовал? Сплошное разочарование. Ведь сейчас ничего такого мне от нее не было нужно. Хотелось просто спокойно дойти вместе до школы. Так что лучше бы ей закрыть рот и покорно идти рядом ― это действительно стало бы шагом к перемирию. Но Тома явно не желала подчиняться.
– Раньше ты мне больше нравилась. А как ты в первые дни учебного года дрожала от одного моего голоса… ― насмешливо пробормотал я. ― А теперь чего-то осмелела. Что, нашла новую компанию и крутая стала? Отважная?
– Именно так. Друзья помогают прогнать страх.
– С нетерпением жду, когда же ты выкинешь свой коронный номер и бросишь их в беде…
Тома вспыхнула и потупила взгляд. Я улыбнулся. То-то же! Мне удалось разбить эту невозмутимость.
– Я не сделаю этого.
– Уверена? Может, поспорим? ― весело предложил я.
Тома занервничала. Она переминалась с ноги на ногу и обнимала себя ― смущенно, будто стояла передо мной голой и пыталась закрыться. Я смаковал этот момент. Я уже придумал удачную реплику, чтобы окончательно выбить Тому из колеи, но тут все испортил Егор.