В тот момент я впервые снова, как в детстве, стал ее защитником: вызвал скорую потом сопровождал Тому до больницы и до палаты. В палате Тома зашевелилась, занервничала. Я положил ладонь ей на лоб и сказал, что я рядом. За ее спиной. Я всегда там был и всегда буду. И в какой-то степени я был прав. Тот мальчик из прошлого Томы действительно всегда находился у нее за спиной. Она это знала, чувствовала. А я не верил. Думал, тот мальчик умер вместе с Умкой.
У Томы обнаружился острый пиелонефрит ― инфекционное заболевание почек. Это Томина мама мне потом сказала. Так странно было общаться с ее семьей как ни в чем не бывало: они-то не знали, что происходит между нами. Тома провела в больнице две недели. За это время я извелся. Чувство было такое, будто мне ампутировали конечность. Я пытался отвлечься, активнее гоняя по школе мушкетеров. Но это не спасало.
Я все думал о том, что она хотела мне сказать. «Потому что ты мне…» Что? Что? Нравишься? Нужен? Не безразличен? Прежде я не думал, что Тома может что-то ко мне испытывать кроме страха и отвращения. Но мысль казалась логичной. Иначе она бы действительно дала отпор. Эти мысли смущали, путали и злили. Я не должен нравиться Томе. Моя игрушка может чувствовать только то, что хочу от нее я: страх. Но если я прав, нужно что-то с этим сделать. Пусть она меня возненавидит. И вскоре я придумал, как этого добиться. Если у Мицкевич есть ко мне чувства, то я их растопчу.
Как именно, я понял, стоя с ребятами во дворе. Леший с Комаром лепили двух совокупляющихся снеговиков, остальные рядом курили и болтали о девчонках.
– …Она такая берет мою руку и сует себе между ног. Я прифигел, конечно, ― хвастался Толик. Он рассказывал о Рыжаковой, моей однокласснице, с которой пересекся на недавней вписке.
– Кто? Рыжакова? Да все ты гонишь! ― не поверил Виталик. ― Она всех отшивает.
– А меня не отшила, ― важно сказал Толик.
– Ага. В твоем эротическом сне, ― засмеялся Егор.
– Да пошли вы! Просто завидуете!
– Ну давай поспорим, а? ― предложил Виталик. ― Ставим по пятихатке, засосет Толян Рыжакову или нет? И чтобы с доказательствами!
– Да ну на фиг, вдруг Толян не гонит? ― отказался Костя. ― Рыжакова в школе недотрога, а на вписках, может, всем дает. Слухи-то про нее ходят.
– А спорим, я Мицкевич засосу? ― вдруг предложил я. ― На пятихатку.
На пару секунд повисла тишина, настолько всех шокировало это предложение. А затем всех одновременно прорвало:
– У-у-у!
– Серьезное заявление!
– Шутов, ты мозгами потек?
– Мицкевич тебя не выносит!
– Да блефует он!
Я достал пятьсот рублей, повертел в руках.
– Я серьезно. И даже доказательства не понадобятся: я сделаю это на дискаче.
Егор хмуро глянул на меня и предупреждающе окликнул. Я сделал вид, что не слышу.
– Ну так что? Зассали?
– Стас, не нужно!
Но Егора быстро задвинули.
– А я поспорю! Ничего, Шутов, у тебя не выйдет! ― сказал Витя. ― Только бабло завтра скину.
– И я играю против! ― сказал Женя.
– И я! ― поддержал Дима. ― Егор, будешь букмекером?
Егор замахал руками.
– Я в этом не участвую.
В итоге я был один против пятерых. В случае проигрыша отдам каждому по пятьсот рублей, в случае выигрыша ― разбогатею на две с половиной тысячи.
Парни предвкушали победу. А я лишь усмехался.
2
Я думал, что защищен от тебя крепостью, которую построил сам за три года, но ошибался. Когда я увидел тебя на школьной дискотеке в честь восьмого марта, все внутри замерло. Ты была настоящей куколкой в пышном черном платье, с волосами, уложенными красивыми волнами, с макияжем. Ты была… очаровательной. Я стоял, почти не дыша, и смотрел, как ты танцуешь рядом с Дашкой. Моя крепость рушилась.
Мне жутко не понравилось то, что я почувствовал к тебе в эту секунду. Это был будто не я. Точнее… Другой я. Мальчик из альтернативного времени. Тот, кем был бы Стас Шутов, если бы двое детей три года назад не пошли бы к одному чертовому костру.
Я смутился, а потому рассердился на себя. Возьми себя в руки! Твоя цель ― спор и деньги! Но, может, этот странный внезапный порыв будет только на руку…
Когда заиграла медленная музыка, я пригласил тебя на танец. Ты сопротивлялась, но я схватил тебя за руку и потащил силой. По пути к танцполу я чувствовал легкое прикосновение твоего пышного платья: будто дуновение ветра.
В танце я крепко обнял тебя, зарылся носом в твои чистые волосы, пьянея от их запаха: ваниль и клубника. Поразился, как вдруг стало легко, будто гравитация исчезла. Ты, наоборот, была напряженной. Все повторяла: «Зачем? Зачем? Зачем ты меня мучаешь? Чего добиваешься?» И снова так хотелось признаться. Сказать, как я устал. Как я мечтал быть нормальным и не сходить с ума. Просто не мог.