Стас закричал:
– Не смей говорить мне, что ничего не помнишь!
– Но это правда так. ― Круч смотрел на него с жалостью. ― Я бы и хотел тебя вспомнить, но не могу. И… прости, Стас. За то, как я поступил с тобой. Мне жаль.
Круч замолчал. Не то, все не то… Стас открывал и закрывал рот, задыхаясь, словно рыба без воды, желая жадно заглотить слова, которых все не было. Хотелось поставить этот момент на репит, все переиграть, но так, как должно быть.
– Это нечестно, ― выдавил Стас. ― Я другого ждал. Я жил тем днем, Круч. Я с ума сходил все эти три долбанных года. Я каждый день видел твое лицо перед глазами. А ты взял и за секунду все обесценил.
Круч слушал с каменным лицом ― как будто закрылся от Стаса и от всего мира, ушел куда-то в себя. И ничего снаружи его не задевало, и, казалось, если рядом взорвется бомба, он даже не моргнет. А потом, задрав голову, Круч вдруг жутко засмеялся. Стас вздрогнул: Круч в эту минуту походил на сумасшедшего. Насмеявшись, он хрипло и тихо сказал:
– Стас, у меня снова все отобрали. Мне просто не дают жить. Как только что-то появляется ― забирают, выгребают все подчистую.
Стас замер в недоумении: что? К чему это? О ком он?
«Он просто обдолбанный. Не надо искать смысл в его словах. Круч ничего не понимает сейчас, ему на все плевать. Вон, он снова ржет…»
– Мой абонемент в чертово шипастое кресло никогда не кончится, он просто несгораемый! ― добавил Круч сквозь смех.
Стас уже жалел, что выбрал для откровений этот момент. А Круч, поднявшись на ноги, задрал голову и снова засмеялся.
– Да забирай! ― кричал он в небо. ― Мне ничего от тебя не надо, забирай последнее! Вот, лови! ― Круч бросил в небо свои таблетки. Затем ― бутылку. Следом полетела и обувка.
Стасу было тошно смотреть на это. Он развернулся и ушел, по дороге до комнаты гадая, вспомнит ли Круч завтра их диалог. Ему хотелось, чтобы тот не вспомнил. Разговор не принес облегчения, Стас ждал другой реакции: Круч все поймет и извинится… не одним словом, а по-настоящему. А вместо этого он пытался сбить звезды ботинками. Но чего еще ждать от Круча? Его действия не подчиняются никакой логике. Он ― наркоман.
Назавтра Круч уже не мог ничего вспомнить: его тело снимали с пик. Ночью Круч прыгнул с крыши на забор. Он случайно оступился или сделал это намеренно? Стас не находил себе места от того, что не может узнать ответ на этот вопрос.
Стасу хотелось верить, что Круч покончил с собой из-за правды, с которой не мог жить дальше. Но внутренний голос издевательски возражал: «Ты хочешь от пропащего торчка слишком многого ― раскаяния, вины, прочих человеческих чувств, на которые тот не был способен». Поэтому первое время после смерти Круча Стас не находил себе места от обиды. Все вышло совсем не так, как он хотел. Не… по-человечески. Даже не как в наивных фильмах из головы. День за днем Стас старался вытеснить Круча из памяти ― раз и навсегда. Но это было невозможно.
А потом что-то изменилось: вдруг пришла тяжелая тоска. Стас раз за разом прокручивал в голове каждое из последних слов, сказанных Кручем, и постепенно понял, сколько на самом деле для него значил. Много, очень много. Возможно, куда больше, чем мог представить. Там, на крыше, бросаясь в звезды ботинками, Круч на самом деле обращался к богу: считал, что бог наказывает его каждый день. Когда в жизни Круча появляется что-то ценное, бог тут же все это забирает, в наказание. Забрал и дружбу со Стасом. И этой утраты Круч вынести уже не смог.
После этого осознания ненависть, пожиравшая Стаса изнутри, стала утихать. Накатило странное состояние. Почему-то Стас все чаще представлял себе альтернативную жизнь, в которой не было бы той трагедии у костра. Теперь он совсем не сомневался: там Стас с Кручем стали бы друзьями. Он отчетливо видел перед глазами их гулянки, тусовки, походы в кино, совместные ночевки, обмен одеждой, проблемы, делимые на двоих. Вот Круч поддерживает Стаса, когда он заваливает экзамены в институт. А вот – Стас подбадривает Круча, когда любимая девушка разбивает ему сердце.
Эти теплые сцены из непрожитой жизни только усугубляли тоску и уныние. Но с течением времени пришло и освобождение. Чувство было такое, будто годами грудь Стаса стискивал железный обруч, а теперь оковы разбились.
Стас впервые за долгое время смог дышать полной грудью.
Мир «после». Роковой выпускной
1
Мама встала на биржу труда, тем самым заполучив оружие, которым можно будет отбить атаку на суде. Я так и слышал в голове голос прокурора: как он приводит аргумент, что мама сидит без работы и не желает ее искать. Пить мама не перестала, но теперь сильно себя ограничивала. Бутылки мы выбрасывали отдельно от остального мусора, при этом так осторожничали, будто избавлялись от следов преступления.