Органы опеки все же заявились, но мы подготовились: к их приходу дом выглядел образцово. Так что недовольным теткам пришлось уйти ни с чем.
Чтобы нанять адвоката, мы продали кофеварку и соковыжималку, один из двух телевизоров, часть мебели из папиного кабинета и разные вещи по мелочи. Очень помогло папино кожаное кресло ― за него мы много выручили.
Суд назначили на июнь. Я сходил с ума от неопределенности. А пока мы с Яной объявили отцу и Алисе настоящую войну.
Янка притворилась, что больше не злится на отца, и попросилась в гости. Тайком протащив с собой десяток яиц, она проткнула их иголкой и спрятала по дому в самые укромные места. Через пару дней биологическое оружие сработало, и от отца посыпались звонки, на которые сестренка не отвечала. Обнаружить источник запаха самому невероятно сложно, так что отец звонил, чтобы добиться от Яны признания, но потерпел неудачу. Но этого нам было мало.
Мы развели в кастрюле овес с пшеном и молоком. И отправились прямо к фитнес-центру. И вот, мы расхаживали вокруг машины отца, изображая батюшку с дьяконом в Пасху: я шел впереди с большой малярной кистью, а Янка семенила следом с кастрюлей. Я макал кисть в смесь и разбрызгивал по машине, бормоча под нос шуточную молитву, которую только что и придумал. Янка так смеялась, что часть «святой воды» досталась асфальту. Закончив, мы спрятались в укромном месте, откуда парковка хорошо просматривалась. Поедая мороженое, мы наблюдали, как над машиной смерчем кружат птицы. Затем из фитнес-центра вышел папа. Сначала он в шоке замер возле обгаженной тачки, затем, выйдя из ступора, с руганью замахал на птиц руками. Отличное шоу. Пожалуй, самое интересное в моей жизни.
Но и на этом наша месть не закончилась. В следующий раз на машинах отца и Алисы мы баллончиком написали: «Козел бросил семью» и «Ведьма увела отца из семьи». А затем снова, хихикая, наблюдали, как вокруг машин шушукаются зеваки, пока папа и Алиса с пунцовыми лицами оттирают краску с лобовых стекол.
Мы знали, что эти мелкие пакости папу не остановят. Но так мы хотя бы ненадолго освобождались от тревог и поднимали себе настроение.
Из-за дурацкой повестки у меня разладились отношения с Егором. Я уже почти не оставлял Тому в покое, а ему это не нравилось. Поняв, что меня не образумить, мой личный Джимини стал следить за мной по школе и вмешиваться, едва я подойду к Томе.
Как-то в столовой он помешал нашей игре в ножички.
– Стас, тебе вообще башню снесло? Это уже просто ни в какие ворота! ― закричал Егор, гневно тыча в меня отобранной вилкой. ― Тома, брысь отсюда!
Ее тут же сдуло ветром.
– Ой, Егор, не начинай… ― поморщился я.
– Стас, я не понимаю, зачем тебе все это? Ну зачем ты из нее делаешь боксерскую грушу? Есть проблемы ― сходи, поплачь психотерапевту. Но не вымещай злость на людях. Все равно проблему это не решит!
Я мрачно посмотрел Томе вслед.
– О, ты не прав, Егор. Еще как решит.
– Шутов, посмотри на меня, ― серьезно сказал он. Больше не «бро», теперь почти всегда «Шутов». Я не мог этого не заметить.
– Я против, слышишь? Еще раз увижу такое ― буду заступаться за Мицкевич, ясно?
Я лишь махнул рукой: плевать. Когда Егор изображал защитника, он казался мне таким же двуличным, как и Тома. Когда отряд Степных койотов прогонял предателя, Егор один из первых кидал в нее камни, а теперь что? Мне вдруг захотелось высказать все это и сплюнуть ему под ноги. Но я смолчал, чтобы не поссориться, и просто ушел.
Конечно, я его не послушался. А он, как и обещал, стал пресекать наши «игры». Но Егор не мог оберегать Тому постоянно. И вот тогда я отрывался как следует. Егор сделал только хуже ― теперь я мстил Мицкевич еще и за наши раздоры.
Очередная ссора довела нас до драки. Незадолго до этого я понял, куда исчезает Тома, когда я впустую караулю ее после школы у крыльца. Она нашла запасной выход: вылезала в окно в театральном кабинете. Вот там-то я ее и подловил.
Мы были в кабинете одни. Я завел ее на сцену, направил на нее телефон и объявил, что собираюсь снимать фильм с ней в главной роли. Фильм для взрослых. Тома сникла и обняла себя руками, будто я уже ее раздел. А я ходил кругами, приближая камеру к ее лицу, в красках рассказывал о предстоящих пикантных съемках и наслаждался ее стыдом и страхом.
Но фильм снять не удалось. Ворвавшись кабинет, Егор с порога заорал на меня. И вот тогда я вывалил на него все, что думал: «Ты, бро, только притворяешься хорошим и правильным. На деле ― просто фальшивка». А потом я набросился на него. Мицкевич воспользовалась моментом и ускользнула.