У отца не было к Янке никаких чувств. Вот почему он так легко отказался от нее, узнав о беременности Алисы. А вот Янка так глубоко поступки папы не анализировала. Она была ужасно рада: прыгая по дому, весело кричала о том, что остается с нами.
Мы решили, что теперь никакого суда не будет, даже отметили это в кофейне. Но мы поспешили: отозванное заявление не отменяло процесс. Если вдруг вскрывается, что кто-то из родителей представляет угрозу для ребенка, то уполномоченные по защите прав детей по закону обязаны довести дело до суда. Поэтому в июне суд все же состоялся.
Но как оказалось, никаких козырей у отца не было.
Сторона обвинения с серьезном видом рассказывала, как Янка один раз пришла в школу в разных туфлях, в другой ― в маминой полупрозрачной блузке и с накрашенными губами. Пару раз рассказала на уроке похабные стишки. А один раз назвала физрука гондоном. Янка мне об этом не говорила, и я был ужасно горд за сестру.
Растет девочка, моя школа!
Обо мне учителя рассказывали долго и со смаком, и судье даже приходилось прерывать их речь. Про маму же сторона обвинения пересказала мутные и путаные соседские сплетни безо всяких доказательств. В итоге мы выиграли суд и отправились отмечать это дело повторно, в парк аттракционов. По дороге мы сидели на заднем сидении маминой машины, песня «Не пара» Потапа и Насти Каменских стояла на повторе, и мы, пританцовывая сидя, хором пели:
Мама смотрела на нас в зеркало заднего вида и, улыбаясь, подпевала. Казалось, мы вновь стали семьей, а не как долгие месяцы ― сожителями, которые вынуждены делить один дом и фамилию, потому что так прописано в каких-то бумажках. Сейчас мы были самыми родными и близкими друг другу людьми. Людьми с одной общей душой.
Что потом? Родители продолжили желчно игнорировать друг друга. Мама еще долго поносила отца за то, что он так легко забыл старых детей. Отец возобновил общение с Яной, и, как и до судов, стал изредка приезжать за ней, чтобы забрать на выходные. Янка простила отца и ждала этих встреч. Ну а наше с ним общение, как и в старые времена, ограничивалось сухими кивками.
Я отпустил отца ― прямо там, в парке, на аттракционе «Башня», когда летел в свободном падении. Мне стало намного, намного легче, будто я сбросил тяжелый скафандр. Во мне что-то перевернулось. Пирамида жизненных правил и понятий, что хорошо, а что плохо, вдруг разрушилась, а на ее месте стала потихоньку выстраиваться совсем другая.
На чертовом колесе я посмотрел на город с высоты, но не увидел ни зданий, ни дорог, ни деревьев. С высоты я увидел все, что сделал с Томой. И ужаснулся.
Больше никакие проблемы не засоряли мой разум. И больше я не считал, что поступаю с ней правильно и она этого заслуживает. Именно тогда я впервые сравнил двенадцатилетнюю Тому с Янкой и понял, что в тот день у костра Тома действительно не могла осознать своих поступков из-за страха. Я будто весь год находился под каким-то наркотиком. И только теперь моя кровь наконец очистилась.
Люди сами превращают друг друга в монстров. Жестокость ― болезнь, передающаяся воздушно-капельным путем. А Круч однажды сказал, что насилие ― это как укус вампира. Круч превратил в чудовище меня, я собрался сделать монстром Тому. Но этого не случится. Я понимал, что должен прервать эту цепочку, пока она не стала длиннее.
Я отпустил отца. Оставалось лишь отпустить Тому.
2
Я шел по территории ресторана, где у нас проходил выпускной. Тропинка, выложенная желтой плиткой, напоминала о дороге из «Волшебника Изумрудного города». Я шел к беседке, незадолго до этого увидев, что Тома ушла сюда.
Вокруг цвели ароматные пионы. Пышные розовые головки заглядывали в беседку сквозь перегородки. Тома, сидящая в своем кукольном зеленом платьице в окружении цветов, походила на картинку с открытки. Я молча вошел, сел рядом. Она не вздрогнула, не убежала, вообще никак на меня не отреагировала. А мне захотелось обнять ее и сказать все, о чем я думал.
«Прости, Тома, что так тебя подвел. Я не оправдал твоих надежд: не смог стать тем мальчиком из детства, по которому ты так скучаешь. Я больше не хочу быть монстром. Я похороню свое чудовище и изменюсь. Ты была права, для меня еще не все потеряно. Я обязательно помирюсь с Егором, сегодня же, со мной будет мой бро, мой сверчок Джимини».